«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки
Мартовское солнце пробивалось сквозь тонкие больничные шторы, рисуя на белом кафельном полу длинные золотистые полосы. Мария лежала на кровати, прижимая к груди теплый сверток, и не могла отвести глаз от крошечного личика. Ванечка спал, причмокивая во сне губами, его темные реснички чуть подрагивали, а на щеках играл нежный румянец.
Четыре дня назад она стала матерью. Четыре дня, которые перевернули всю ее жизнь, наполнили смыслом каждый вздох, каждое движение. Роды были непростыми, почти шестнадцать часов схваток, но когда акушерка положила ей на грудь мокрого кричащего младенца, Мария заплакала от счастья. Она и не подозревала, что способна на такую любовь.
В палате пахло молоком и детским кремом. На тумбочке стояла ваза с подвявшими тюльпанами, которые Дмитрий принес в день родов. Рядом лежала стопка пеленок, упаковка подгузников и маленькая синяя шапочка с помпоном, связанная еще бабушкой, которая не дожила до рождения правнука всего полгода.
Мария осторожно поправила одеяльце и прислушалась к звукам коридора. Где-то хлопнула дверь, простучали по линолеуму торопливые каблуки медсестры, из соседней палаты донесся приглушенный плач новорожденного. Обычное утро в роддоме — последнее утро перед возвращением домой.
Она попыталась представить, как переступит порог квартиры — уже втроем. Дмитрий обещал украсить детскую воздушными шарами, купить торт, пригласить родителей. Все должно было быть идеально. Она так долго ждала этого дня.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от мужа: «Выезжаю. Буду через 40 минут. Все готово?»
Мария улыбнулась и набрала ответ одной рукой, второй придерживая спящего сына: «Ждем. Ванечка только уснул».
Она отложила телефон и снова посмотрела на ребенка. Его пальчики были такими маленькими, такими беззащитными. Ноготки как рисовые зернышки, кожа нежная, почти прозрачная. Мария наклонилась и осторожно коснулась губами его лба. Ванечка вздохнул во сне и нахмурился, но не проснулся.
Дверь палаты тихо скрипнула. На пороге появилась санитарка Люба, полная женщина лет сорока пяти с добродушным лицом.
— Машенька, как настроение? Готовишься к выписке?
— Готовлюсь, — кивнула Мария. — Муж скоро приедет.
— Вот и славно. Я тебе завтрак принесла, поешь, пока маленький спит. Силы нужны, дома-то некому будет за тобой ухаживать.
Люба поставила на тумбочку поднос с кашей, булочкой и стаканом компота. Мария поблагодарила и попыталась устроиться удобнее, чтобы поесть, не потревожив сына.
— А ты молодец, — сказала Люба, задержавшись у двери. — Спокойная такая, уравновешенная. Не то что некоторые. Вчера в третьей палате одна так кричала, будто ее режут. А всего-то ребенок колики получил.
— Просто я ждала его очень долго, — ответила Мария. — Три года пытались забеременеть. Уже не верила, что получится.
— Значит, судьба, — Люба понимающе покачала головой. — Бог дал вам этого мальчика не просто так. Береги его.
Когда санитарка ушла, Мария отставила кашу и задумалась. Три года попыток, бесконечные обследования, две неудачные беременности, слезы и разочарование. И вот теперь он здесь — живой, теплый, настоящий. Ее сын. Она вспомнила, как узнала о беременности. Тест показал две полоски ранним июльским утром, когда Дмитрий еще спал. Она сидела на краю ванны и боялась поверить. Потом были месяцы тревожного ожидания, постоянного страха потерять ребенка, как уже случалось раньше. Но Ванечка держался, рос, толкался внутри нее, будто говорил: «Я здесь, мама, я никуда не денусь».
За окном загудела машина. Мария приподнялась на локте и выглянула наружу. Нет, не Дмитрий. Обычное такси высадило кого-то у входа в роддом. Она снова легла и прикрыла глаза. Усталость накатывала волнами. За эти четыре дня она почти не спала: кормила Ванечку каждые два-три часа, прислушивалась к каждому его вздоху. Но это была сладкая усталость, наполненная смыслом.
В коридоре послышались голоса. Мария узнала низкий баритон мужа. Сердце радостно екнуло. Она быстро поправила волосы, одернула больничную рубашку. Хотелось выглядеть хоть немного прилично.
Дмитрий вошел в палату с огромным букетом белых роз. Высокий, широкоплечий, в дорогом сером пальто. Его темные глаза сразу нашли Марию, скользнули по свертку в ее руках.
— Привет, родная. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Как вы тут?
