«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки

— Хорошо. Ванечка только уснул.

— Вот и славно. Я тебе пирожков принесла, с капустой и с яйцом. И бульон куриный, сама варила.

Она прошла на кухню, начала выкладывать контейнеры на стол. Мария смотрела на нее с теплотой.

— Зинаида Петровна, вы меня балуете.

— Молчи. Молодой маме нужно хорошо питаться. А ты вечно забываешь поесть.

Они сели за стол. Мария налила чай, разложила пирожки по тарелкам. Зинаида Петровна ела мало, больше смотрела, как ест Мария.

— Слышала про решение суда? — сказала она наконец.

— Да, четыре года.

— Мало. Я бы ему все десять влепила.

— Мария покачала головой.

— Четырех достаточно. Главное, что он больше не сможет нам навредить.

— А Геннадий Павлович?

— Условный срок и лишение лицензии. Больше не будет работать в медицине.

Зинаида Петровна удовлетворенно кивнула.

— Поделом. Столько лет в роддоме, столько жизней через его руки прошло. И на тебе — связался с мошенниками. Позор. — Она отхлебнула чай и посмотрела на Марию внимательно. — А ты как? По-настоящему как?

— Нормально. Потихоньку прихожу в себя.

— Спишь хорошо?

Мария помедлила. Врать не хотелось.

— Не очень. Иногда снятся кошмары. Просыпаюсь в холодном поту, кажется, что кто-то стоит над кроваткой Ванечки.

— Это пройдет. Со временем пройдет.

— Знаю. Уже легче, чем месяц назад.

Из комнаты донесся писк. Ванечка проснулся. Мария встала, но Зинаида Петровна ее опередила.

— Сиди, я сама.

Она вышла и вернулась через минуту с малышом на руках. Ванечка не плакал, смотрел на пожилую женщину своими темными глазками, сосал кулачок.

— Проголодался, наверное. — Зинаида Петровна передала его матери. — Покорми, а я пока посуду помою.

Мария устроилась на диване, приложила сына к груди. Он присосался жадно, заработал щечками. Она гладила его по голове, чувствуя, как волна нежности затапливает сердце.

— Зинаида Петровна, — позвала она, — я хотела вас кое о чем спросить.

— Спрашивай. — Акушерка вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Ваш сын. Вы его так и не нашли?

Зинаида Петровна помолчала. Села на край дивана, сложила руки на коленях.

— Нет. Пыталась еще раз после всей этой истории. Думала, может, хоть что-то узнаю. Но документы закрыты наглухо. Все, что мне сказали — это что он жив и здоров. Больше ничего.

— Мне очень жаль.

— Не надо жалеть. Я сама виновата. Сама подписала те бумаги, сама отдала его чужим людям. Никто меня не заставлял.

— Вам было 25. Вы были одна, без поддержки.

— Это не оправдание. Но я уже не ищу оправданий. Просто живу с этим.

Ванечка отпустил грудь и срыгнул. Мария вытерла ему рот, посадила на колени. Он начал вертеть головой, разглядывая комнату.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала Мария медленно, — что вы для нас очень важны. Не только потому, что спасли нас тогда. А потому, что вы… как семья.

Зинаида Петровна моргнула. Глаза ее подозрительно заблестели.

— Машенька…

— Я серьезно. У Ванечки нет бабушки с отцовской стороны. Моя мама далеко, не может приезжать часто. А вы… вы рядом. И вы любите его. Я вижу, как вы на него смотрите.

Акушерка не ответила. Сидела, глядя на свои руки, на узловатые пальцы с коротко остриженными ногтями.

— Я хочу спросить, — продолжила Мария, — не согласитесь ли вы… быть его крестной? Или просто… приемной бабушкой? Неофициально, конечно. Но по-настоящему.

Зинаида Петровна подняла голову. По ее щекам текли слезы.

— Ты это серьезно?