«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки

— Мария прижала сына крепче.

Акушерка подошла вплотную. Ее лицо было серьезным, почти суровым.

— Не подписывайте ничего. Слышите? Ни одной бумаги.

— Но почему?

— Идите за мной. Вы должны увидеть это собственными глазами.

Мария растерялась. Она смотрела на эту незнакомую пожилую женщину и не понимала, что происходит.

— Я не могу. Муж сейчас вернется. Мы собирались…

— Именно поэтому, — перебила Зинаида Петровна, — пока он не вернулся. Пожалуйста, поверьте мне. Я не могу молчать. Не могу.

В ее голосе было что-то такое, что заставило Марию похолодеть. Страх? Боль? Отчаяние?

— Это касается моего сына?

— Это касается всей вашей жизни. И его тоже. Идемте. Быстро.

Мария колебалась только секунду. Потом подхватила одеяльце, укутала Ванечку и шагнула к двери.

— Куда мы идем?

— В подсобку. Там нас никто не увидит.

Они вышли в коридор. Мария бросила взгляд в сторону лестницы, откуда должен был вернуться Дмитрий. Пусто. Только санитарка катила мимо тележку с грязным бельем. Зинаида Петровна шла быстро, не оборачиваясь. Ее белые тапочки почти беззвучно ступали по линолеуму. Мария едва поспевала за ней, прижимая к груди драгоценный сверток. Они свернули в узкий коридор, прошли мимо бельевой, мимо какой-то двери с надписью «Технический персонал» и, наконец, остановились перед неприметной дверью без таблички.

— Сюда.

Зинаида Петровна достала ключ и отперла замок. Мария шагнула внутрь. Маленькая комнатка, заставленная стеллажами с медикаментами и расходниками. Пахло хлоркой и чем-то лекарственным. Под потолком тускло светила единственная лампочка.

— Что вы хотели мне показать?

Зинаида Петровна закрыла дверь на ключ изнутри. Повернулась к Марии. Ее глаза блестели от непролитых слез.

— То, что мне поручили сделать. То, на что я не смогла пойти. — Она достала из кармана халата сложенные бумаги. Те самые, которые несколько минут назад показывал Дмитрий.

— Откуда они у вас? — прошептала Мария.

— Мне их дал ваш муж. Вчера вечером. Вместе с пятью тысячами долларов.

Мария почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к стеллажу, чтобы не упасть.

— Я не понимаю…

— Сейчас поймете. Читайте.

Акушерка протянула ей бумаги. Мария взяла их непослушными пальцами, развернула.

Первый документ: «Заявление об отказе от родительских прав». Ее имя, место для подписи.

Второй: «Согласие на передачу ребенка под опеку». В графе «Опекун» — Дмитрий Владимирович Краснов.

Третий: «Медицинское заключение о психической нестабильности», подписанное каким-то врачом, которого она никогда не видела.

Буквы расплывались перед глазами. Мария моргнула, и по щеке скатилась слеза, упав на бумагу.

— Это подделка, — сказала она севшим голосом. — Это не моя подпись.

— Я знаю. Я видела, как ее ставили. Медсестра из регистратуры, она тоже в деле.

— Но зачем? Зачем ему это?

Зинаида Петровна тяжело вздохнула.

— Этого я не знаю. Знаю только, что он в сговоре с Геннадием Павловичем, нашим заведующим. И что они очень торопились провернуть все до вашей выписки. Рассчитывали, что вы после родов будете слишком уставшей, невнимательной. Подпишете все не глядя.

Мария смотрела на документы и не могла поверить. Три года брака. Три года совместной жизни. Как он мог? Ванечка заворочался у нее на руках, захныкал. Она машинально начала его укачивать, а в голове билась только одна мысль: «Он хотел отобрать у меня сына. Мой муж хотел отобрать моего ребенка».

Зинаида Петровна молча смотрела, как Мария перечитывает документы снова и снова, будто надеясь, что буквы сложатся во что-то другое, менее страшное. Но слова оставались прежними: отказ, опека, психическая нестабильность.

— Присядьте. — Акушерка пододвинула ей старый табурет, стоявший в углу. — Вам нельзя так волноваться, вы только после родов.

Мария опустилась на табурет, не выпуская сына из рук. Ванечка снова уснул, согретый теплом ее тела, не подозревая, какая буря бушует в душе матери.

— Расскажите мне все, — попросила она тихо. — С самого начала. Я должна понять.

Зинаида Петровна прислонилась к стеллажу и скрестила руки на груди. В тусклом свете лампочки ее морщины казались глубже, а глаза — темнее.

— Ваш муж пришел к Геннадию Павловичу неделю назад. Я случайно услышала их разговор — проходила мимо кабинета, дверь была приоткрыта. Они обсуждали какие-то документы, деньги. Я не придала значения, мало ли какие дела у людей. Но потом… — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Потом, позавчера, Геннадий Павлович вызвал меня к себе. Сказал, что есть деликатное поручение. Хорошо оплачиваемое. Нужно проследить, чтобы одна роженица подписала все документы при выписке. Не вчитываясь, не задавая вопросов. Если понадобится — отвлечь ее, заговорить зубы. Сунуть бумаги в общую стопку, чтобы она подмахнула автоматически.

— И вы согласились?