«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки

— Я взяла деньги, — Зинаида Петровна отвела глаза. — Пять тысяч долларов, Мария. Я сорок лет работаю в этом роддоме, моя пенсия — четырнадцать тысяч. Я взяла деньги и пообещала сделать все, что просят.

Мария молчала. Она не знала, что чувствовать: злость, благодарность, презрение?

— Но вчера ночью, — продолжала акушерка, — я не могла уснуть. Лежала и думала о вас. О том, как вы смотрели на своего мальчика. Как улыбались ему. Как разговаривали с ним, хотя он еще ничего не понимает. И вспомнила…

Голос ее дрогнул. Она отвернулась к окну, за которым виднелся серый больничный двор.

— Тридцать два года назад у меня тоже был сын. Родился здесь, в этом роддоме. Я тогда молодая была, глупая. Муж пил, денег не было, жили в коммуналке с его матерью, которая меня ненавидела. И я… я отказалась от него. От своего мальчика. Подписала бумаги на третий день. Думала, так будет лучше для всех. Ему найдут хорошую семью, а я как-нибудь переживу. — Зинаида Петровна повернулась к Марии. По ее щекам текли слезы, но голос оставался ровным. — Не пережила. Ни одного дня не пережила по-настоящему. Каждое утро просыпаюсь и думаю о нем. Где он? Жив ли? Счастлив? Помнит ли, что где-то есть мать, которая его бросила?

Мария почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Вы его искали?

— Искала. Десять лет назад нашла детский дом, куда его определили. Но документы об усыновлении закрыты. Мне сказали только, что его забрали в семью, когда ему было два года. Хорошая семья, уехали куда-то на север. И все. Больше ничего. — Акушерка вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Когда я вчера лежала без сна и думала о вас, я поняла, что не могу. Не могу сделать с вами то, что когда-то сделала сама с собой. Не могу отнять у вас сына, даже если мне за это заплатили. Деньги я верну. Пусть увольняют, пусть сажают, мне уже все равно. Но вы должны знать правду.

Мария встала с табурета и подошла к Зинаиде Петровне. Одной рукой она прижимала к себе Ванечку, а второй осторожно коснулась плеча пожилой женщины.

— Спасибо, — сказала она просто. — Вы спасли нам жизнь.

— Акушерка покачала головой.

— Не благодарите раньше времени. Ваш муж и Геннадий Павлович, они не отступят так просто. Им что-то от вас нужно, что-то важное. Иначе зачем такие сложности?

— Я не понимаю, что им может быть нужно. У меня ничего нет. Квартира съемная, машины нет, на работу я выйду только через полгода…

Мария осеклась. Вспомнила. Бабушка. Наследство.

— Боже мой, — прошептала она.

— Что?

— Моя бабушка умерла полгода назад. Оставила мне дом в пригороде. Старый, но большой, на хорошем участке. И еще кое-какие сбережения. Я собиралась вступить в наследство после родов, все откладывала из-за беременности.

Зинаида Петровна нахмурилась.

— И ваш муж об этом знает?

— Конечно. Он сам меня торопил. Говорил, что нужно быстрее все оформить, пока цены на землю не упали.

Кусочки головоломки начинали складываться в страшную картину. Мария вспомнила, как изменился Дмитрий после смерти бабушки. Стал внимательнее, ласковее. Часто спрашивал о наследстве, о документах. Предлагал помочь с оформлением. Она, дура, радовалась, что муж так заботится о семье.

— Если бы я подписала эти бумаги, — медленно проговорила она, — я бы потеряла родительские права. А потом?

— А потом вас бы признали недееспособной на основании этой фальшивой справки, — подхватила Зинаида Петровна. — И все ваши дела перешли бы к опекуну. То есть к мужу. Он получил бы доступ к наследству. И к ребенку. Полный контроль над вашей жизнью. Вы бы и пикнуть не успели.

Мария почувствовала, как пол снова качнулся под ногами. Масштаб предательства был чудовищным. Человек, которому она доверяла, с которым делила постель, которому родила сына, планировал украсть у нее все. Вообще все.

— Мне нужно позвонить, — сказала она, доставая телефон. — У меня есть подруга, она юрист. Она поможет.

— Подождите, — Зинаида Петровна подняла руку. — Прежде чем звонить, посмотрите внимательно на документы. Там есть кое-что еще.

Мария снова развернула бумаги. Третий лист, медицинское заключение. Она прочитала его раньше только по диагонали, слишком шокированная происходящим.

«Пациентка Мария Александровна Краснова, 1992 года рождения. Наблюдается в течение шести месяцев. Диагноз – биполярное аффективное расстройство, эпизод смешанного типа. Рекомендовано ограничение дееспособности».

— Шесть месяцев? — Мария подняла глаза. — Какие шесть месяцев? Я никогда не наблюдалась ни у какого психиатра.

— Посмотрите на подпись врача.

Мария присмотрелась. Размашистая закорючка, почти нечитаемая. Но рядом была расшифровка: «К.м.н. Прохоров А.В. Врач-психиатр».

— Я не знаю никакого Прохорова.

— Зато ваш муж знает. Это его друг еще со школы. Работает в частной клинике, специализируется на экспертизах. За хорошие деньги напишет что угодно.

Мария опустилась обратно на табурет. Ноги не держали.

— Откуда вы все это знаете?