«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки

— Слышала, как они с Геннадием Павловичем обсуждали детали. Стены в этом здании тонкие, а я работаю здесь 40 лет. Знаю каждый угол, каждую щель.

Ванечка заворочался и открыл глаза. Посмотрел на мать своими темными, еще не сфокусированными глазками. Мария машинально улыбнулась ему, хотя внутри все сжималось от страха и боли.

— Тише, маленький. Все будет хорошо. Мама тебя защитит. — Она посмотрела на Зинаиду Петровну. — Мне нужно вызвать полицию. И позвонить Елене, она знает, что делать в таких ситуациях.

— Звоните. Но быстро. Ваш муж скоро хватится и начнет вас искать.

Мария набрала номер подруги. Три гудка, четыре, пять. Наконец трубку сняли.

— Маша? Привет. Ну что, выписываетесь уже?

— Лена, мне нужна твоя помощь. Срочно.

Что-то в ее голосе заставило подругу насторожиться.

— Что случилось? Ты в порядке? Ванечка?

— С ним все хорошо. Но Дмитрий… Он подделал документы. Хотел отобрать у меня сына и признать меня недееспособной.

Пауза на том конце провода.

— Маша, ты уверена? Это очень серьезное обвинение.

— У меня на руках бумаги. Отказ от родительских прав, фальшивая справка от психиатра. Местная акушерка все мне рассказала, она должна была подсунуть мне эти документы при выписке.

Елена помолчала несколько секунд.

— Слушай меня внимательно. Никуда не уходи из роддома. Не подписывай ничего — вообще ничего. Не разговаривай с Дмитрием. Я сейчас вызываю полицию и еду к тебе. Буду через сорок минут. Продержись.

— Лена, я боюсь.

— Знаю. Но ты справишься. Ты сильная. И мы ему этого не спустим, слышишь? Он ответит за все.

Связь прервалась. Мария убрала телефон и посмотрела на акушерку.

— Полиция едет. И моя подруга тоже.

— Хорошо. Тогда ждем здесь. Эту подсобку редко кто открывает, нас не найдут.

Но не успела она договорить, как в дверь громко постучали.

— Зинаида Петровна! Вы там? Геннадий Павлович вас ищет. — Голос принадлежал молодой медсестре.

Акушерка приложила палец к губам, показывая Марии молчать.

— Я занята! — крикнула она. — Скажите ему, что буду через десять минут.

— Он очень злится. Говорит, срочно нужно.

— Через десять минут!

Шаги удалились. Зинаида Петровна тяжело выдохнула.

— Они уже забеспокоились. Значит, ваш муж вернулся и не нашел вас в палате.

Мария прижала Ванечку крепче. Малыш захныкал от давления.

— Тише, тише, маленький. Прости маму.

Она попыталась его покормить, но руки тряслись так сильно, что не получалось расстегнуть рубашку. Зинаида Петровна мягко отстранила ее пальцы и помогла.

— Кормите. Это его успокоит. И вас тоже.

Ванечка присосался к груди и затих. Мария смотрела на его макушку, на нежный пушок волос, и думала о том, как близко она была к катастрофе. Если бы не эта женщина, если бы не ее совесть, пробудившаяся в последний момент…

— Зинаида Петровна, — сказала она тихо, — а что будет с вами? Когда все вскроется?

— Не знаю. Может, уволят. Может, привлекут как соучастницу. Я ведь взяла деньги.

— Но вы все мне рассказали. Это должно что-то значить.

Акушерка пожала плечами.

— Посмотрим. Мне уже 67 лет, Мария. Я свое пожила. Главное, чтобы с вами и мальчиком все было хорошо.

За дверью снова послышались шаги. На этот раз тяжелые, мужские. И голос, от которого у Марии все сжалось внутри.

— Зинаида Петровна! Откройте немедленно. Я знаю, что она у вас.

Дмитрий. Нашел их.

— Не открывайте, — прошептала Мария.

— И не собираюсь.

Дверь затряслась от ударов.

— Маша! Я знаю, что ты там. Выходи сейчас же! Что за цирк ты устроила?

Мария молчала. Ванечка оторвался от груди и заплакал, напуганный громкими звуками.

— Успокой его, — сказала Зинаида Петровна. — А я попробую задержать этого… человека.

Она подошла к двери и заговорила громко, уверенно:

— Дмитрий Владимирович, я вызвала охрану. Советую вам успокоиться и отойти от двери.

— Какую к черту охрану? Где моя жена?

— Ваша жена в безопасности. И останется в безопасности. А вот вам советую подумать о своем будущем.

Повисла пауза. Потом голос Дмитрия зазвучал иначе — тише, вкрадчивее:

— Зинаида Петровна, давайте поговорим спокойно. Произошло недоразумение. Я не знаю, что вам наплела моя жена, но она не совсем здорова. Послеродовая депрессия, понимаете? Врачи предупреждали…

— Я тридцать лет работаю с роженицами, — холодно ответила акушерка. — И прекрасно отличаю послеродовую депрессию от здравого рассудка. Ваша жена в полном порядке. Чего нельзя сказать о ваших документах.

Снова пауза.

— Так вы ей показали?