«Не подписывай!»: почему опытная акушерка остановила меня в момент выписки

— Показала.

— Зря. Очень зря. Вы же понимаете, что это не останется без последствий?

— Понимаю. И готова к любым последствиям. А вот вы, похоже, не готовы. Полиция уже едет.

Мария услышала, как Дмитрий выругался сквозь зубы. Потом его шаги быстро удалились по коридору.

— Сбежал? — спросила она.

— Пока отступил. Но скоро вернется, наверняка с подкреплением. Нам нужно продержаться до приезда полиции.

Мария посмотрела на часы. Прошло всего 15 минут с момента звонка Елене. Еще как минимум 25 до ее приезда. Целая вечность. Ванечка снова заплакал. Мария попыталась его укачать, но собственные руки не слушались, дрожали. Страх, который она пыталась подавить, рвался наружу.

— Дайте его мне, — Зинаида Петровна протянула руки. — Отдохните секунду.

Мария передала ей сына. Акушерка приняла его уверенно, привычно, как человек, который держал на руках тысячи младенцев. Начала тихо напевать что-то, покачивая Ванечку. Мария прислонилась к стене и закрыла глаза. В голове проносились обрывки воспоминаний. Первая встреча с Дмитрием на корпоративе три года назад. Его улыбка, обаяние, уверенность в себе. Красивые ухаживания, дорогие подарки, обещания счастливой жизни. Свадьба в ресторане с видом на реку. Медовый месяц в Испании. Все казалось таким настоящим, таким правильным.

Когда все изменилось? Когда он решил, что она всего лишь средство для получения денег? Или он таким был всегда, просто хорошо притворялся?

— О чем думаете? — голос Зинаиды Петровны вырвал ее из мыслей.

— О том, какая я была слепая. Три года рядом с этим человеком и ничего не замечала.

— Вы любили его. Любовь делает нас слепыми. Это не оправдание. И не обвинение. Просто факт. Не корите себя. Главное, что вы узнали правду вовремя.

Мария открыла глаза и посмотрела на своего сына, мирно спящего на руках у незнакомой пожилой женщины. Женщины, которая полчаса назад была готова предать ее за деньги, а теперь рисковала всем, чтобы ее защитить.

— Почему вы это делаете? — спросила она. — Ведь могли просто вернуть деньги и промолчать. Никто бы не узнал.

Зинаида Петровна посмотрела на нее долгим, усталым взглядом.

— Потому что молчание — это тоже выбор. Тридцать два года назад я выбрала молчание. Подписала бумаги и ушла из роддома одна. Не кричала, не плакала, не просила о помощи. И это молчание сломало мне жизнь. — Она осторожно переложила Ванечку обратно на руки Марии. — Сегодня я выбираю говорить. Даже если это будет стоить мне всего. Потому что ваш сын заслуживает матери. А вы заслуживаете сына.

Звук сирены прорезал тишину больничного коридора. Мария вздрогнула и крепче прижала Ванечку к груди. Зинаида Петровна подошла к двери и прислушалась.

— Полиция, — сказала она с облегчением. — Приехали.

Мария почувствовала, как напряжение немного отпустило. Но страх никуда не делся, засел где-то глубоко внутри, свернулся в тугой узел.

— Что теперь делать?

— Выходим. Нельзя прятаться вечно.

Акушерка повернула ключ в замке и открыла дверь. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались возбужденные голоса и топот ног. Они двинулись к выходу из отделения. Мария шла как во сне, механически переставляя ноги. Ванечка спал, посапывая, совершенно не подозревая о драме, разворачивающейся вокруг него.

У лестницы их встретила Елена. Невысокая, коротко стриженная женщина в строгом темно-синем костюме. Ее глаза за стеклами очков смотрели цепко, оценивающе.

— Маша! — Она бросилась к подруге, обняла ее, насколько позволял ребенок на руках. — Слава Богу, ты в порядке. Полиция уже здесь, оцепили выходы. Он не уйдет.

— Где Дмитрий?

— Задержали внизу, в холле. Пытался уехать, но не успел.

Мария закрыла глаза. Внутри было пусто, будто из нее выкачали все эмоции.

— Мне нужно его увидеть, — сказала она неожиданно для самой себя.

Елена нахмурилась.

— Зачем? Это лишнее, поверь. Только расстроишься.

— Мне нужно. Я должна понять. Должна посмотреть ему в глаза.

Подруга переглянулась с Зинаидой Петровной. Акушерка пожала плечами. Это ее право. Они спустились по лестнице в холл первого этажа. Обычно здесь царила суета: посетители, медперсонал, каталки с пациентами. Сейчас было почти пусто. Только группа людей у стойки регистрации. Двое полицейских в форме. Мужчина в штатском — видимо, следователь. И Дмитрий.

Он стоял, прислонившись к стене, руки за спиной. Наручников не было, но один из полицейских держался рядом, контролируя каждое движение. Дмитрий увидел Марию и дернулся вперед.

— Маша! Наконец-то! Скажи им, что это недоразумение. Скажи, что я ничего не делал.

Мария остановилась в нескольких метрах от него. Смотрела на человека, с которым прожила три года. Красивое лицо, темные глаза, которые она когда-то любила. Сейчас в этих глазах метался страх.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Что «зачем»? О чем ты?

— Зачем ты это сделал? Неужели деньги настолько важнее семьи? Важнее сына?

Дмитрий облизнул губы. Взгляд его заметался между Марией, полицейскими, следователем.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Какие деньги? Какие документы? Это все та старуха тебе наврала, да? Она больная, не слушай ее.

— Я видела бумаги, Дима. Отказ от родительских прав. Справку от психиатра, у которого я никогда не была. Ты правда думал, что я не замечу?