Неожиданная находка при реставрации: какую тайну скрывал фундамент старой колокольни
— После каждого кровавого ритуала отец приносил ему личные вещи жертвы. Сумку, документы, дешевые украшения. Отец Василий называл весь этот хлам «вещественными грехами». Он искренне верил, что, сохраняя их на освящённой земле, он каким-то магическим образом облегчает загробную участь погибших. Молился за их неупокоенные души. Служил панихиды, не называя имен.
Алексей слушал эти откровения, отказываясь верить собственным ушам. Это было концентрированное безумие. Два родных брата: один хладнокровно лишал людей жизни, а другой, будучи священником, покрывал его злодеяния во имя каких-то извращенных религиозных догм.
— А тела? — выдавил из себя Морозов. — Как он избавлялся от трупов?
— С помощью казенного оборудования. Отец без проблем кремировал всех убитых вместе с официальными покойниками. У него было по две-три легальных процедуры в день. Кто там будет считать лишний пепел? Прах он потом высыпал в общую яму на городском кладбище. Абсолютно никаких следов биологии.
Теперь Алексею стало кристально ясно, почему клан Громовых был настолько неуязвим для правосудия. Похоронный бизнес оказался идеальным прикрытием для серийного маньяка. Беспрепятственный доступ к кремационным печам, рабочим процессам и кладбищенским территориям. Никаких лишних вопросов от проверяющих и никаких материальных улик для экспертов.
— Вы знали всё это дерьмо восемь лет, — процедил рабочий сквозь зубы. — Восемь лет. И продолжали трусливо молчать.
— Да. И после 2015-го были ещё жертвы, — покорно кивнул подполковник. — Две новые. Анна Сорокина в 2017-м и Юлия Воронцова в 2019-м. Юлия Воронцова — это родная дочь областного прокурора.
Алексей мгновенно вспомнил вчерашний разговор. Следователь Козлова действительно упоминала, что одна из пропавших была тесно связана с прокурорскими кругами.
— Вы вообще осознаете, что вы прямой соучастник? — жестко спросил парень. — Вы всё знали и молчали. Две женщины зверски погибли уже после того, как вы узнали всю правду. Их загубленные судьбы лежат на вашей совести.
— Вы думаете, я этого не осознаю? — голос Громова предательски дрогнул. — Думаете, я нормально сплю по ночам? Каждый раз, когда в городе пропадала очередная девушка, я до последнего надеялся: это не он. Это какой-то залетный маньяк. А потом лез в сейф, находил новую запись в дневнике и… — Офицер с силой ударил кулаком по кожаному рулю. — Я конченый трус. Понимаете? Жалкий, ничтожный трус.
Я до одури боялся потерять все нажитое. Успешную карьеру, семью, высокое положение в обществе. Боялся публичного позора. Боялся, что старая мать узнает правду о муже. Она умерла в 2018-м, так ничего и не узнав. Может, это действительно к лучшему?
— Почему вы вываливаете мне всё это именно сейчас? — с подозрением прищурился Алексей.
— Потому что игра окончена. Вы нашли эти проклятые мешки. Следствие неминуемо раскопает всю правду. Это вопрос времени. Козлова — феноменальный следователь, она никогда не отступит. И отец прокурора… Он три года не дает нам жизни, давит на все рычаги, требует найти убийцу дочери. Теперь, когда ее вещи всплыли… — Громов обреченно покачал головой.
— Мой отец — конченый человек. Ему 81 год, но голова работает как часы. Он уже осознал, что это финал. Вчера он звонил мне, требовал помочь. Утверждал, что нужно срочно избавиться от каких-то оставшихся следов. Я наотрез отказал.
— И что вы планируете делать теперь?
