Неожиданная находка при реставрации: какую тайну скрывал фундамент старой колокольни

— Только по мишеням в армии.

— Сойдет. — Офицер извлек из бардачка оружие и протянул его рабочему. — Пистолет системы Макарова. В обойме восемь патронов. Предохранитель снимается здесь. Только смотри не пали в меня со страху.

Алексей принял пистолет. Оружие показалось ему обжигающе холодным и невероятно тяжелым.

— А с чем пойдешь ты?

— У меня припасено ещё кое-что. — Громов открыл вещевой ящик шире и вытащил компактный револьвер. — Наградной ствол. Лично от губернатора области. Никогда бы не подумал, что он пойдет в ход.

Тяжелый внедорожник снова сорвался с места. Дорога до проклятой заимки отняла у них почти час драгоценного времени. Сначала они гнали по асфальту, затем свернули на разбитую грунтовку, уходящую в лесную чащу. Мощные фары выхватывали из кромешной темноты вековые стволы, глубокие лужи и разбитую колею.

Последние километры пути подполковник преодолевал практически на ощупь. Лесная дорога давно поросла кустарником, и он вел машину исключительно по детским воспоминаниям.

— Приехали, мы здесь, — наконец скомандовал он и заглушил мотор.

Мужчины покинули салон автомобиля. Их мгновенно обступила абсолютная, первобытная темнота и звенящая тишина. Лишь порывистый ветер тревожно шелестел в кронах сосен, да где-то в чаще ухнула ночная сова.

— Сама заимка находится метрах в ста отсюда, — перешел на шепот Громов. — За теми высокими соснами. Пойдем максимально тихо.

Они осторожно двинулись сквозь лесную чащу. Под подошвами предательски хрустел валежник. В воздухе стоял густой аромат хвои и сырой земли. Алексей до боли в костяшках сжимал рукоять макарова, чувствуя, как ладони покрываются липким потом.

Спустя десять минут деревья наконец расступились. В бледном свете луны показались очертания заимки. Это был старый бревенчатый сруб с покосившимся от времени крыльцом. Окна тускло светились желтоватым светом: внутри явно горела старая керосиновая лампа. Прямо у дома был припаркован знакомый черный джип Громова-старшего.

— Маша! — отчаянно закричал Игорь. — Доченька, ты здесь?

Массивная дубовая дверь заимки со скрипом отворилась. На пороге возник Геннадий Громов. Он выглядел жутко и почти торжественно: в дорогом темном пальто, с белоснежным кашне на шее, а в руках он сжимал двуствольное охотничье ружье.

— Пришел все-таки, щенок, — проскрипел маньяк. — И дружка своего паршивого притащил. Я же русским языком сказал: приезжай один.

— Где моя Маша?

— Внутри, крепко спит. Я напоил её сильным снотворным. Не хотел, чтобы чистая детская душа видела весь этот кровавый цирк.

— Отпусти ребенка. Забери мою жизнь вместо нее.

Старик разразился сухим, надломленным смехом, похожим на карканье ворона.

— Зачем мне сдался ты, подлый предатель? Иуда, решивший сдать ментам родного отца?

— Ты — больное чудовище. Ты загубил четырнадцать ни в чем не повинных женщин.

— Я методично очищал этот мир от грязной скверны. — Голос убийцы сорвался на истеричный визг, а затем снова упал до шепота. — Они все были грязными блудницами, соблазнительницами. Я совершал святое Божье дело.

— Божье дело? — Морозов яростно шагнул вперед. — Ты лишил жизни мою родную сестру. Ей было всего двадцать два года. Она мечтала стать актрисой. Мечтала о простой нормальной жизни. Какой такой страшный грех она совершила?

Геннадий презрительно прищурился, вглядываясь в лицо парня.

— Морозов… брат Марины, я прекрасно тебя помню. Ты был совсем сопливым мальчишкой тогда. Бегал в ту же школу, что и мой внук.

— Какой грех она совершила?