Неожиданная находка при реставрации: какую тайну скрывал фундамент старой колокольни

Морозова также осмотрели фельдшеры скорой. Рана оказалась пустяковой: наложили пару швов и тугую повязку. Уже ранним утром он сидел в кабинете Козловой, давая подробные показания под протокол. В соседнем помещении Игорь Громов выкладывал следователям всю подноготную своей семьи. Он рассказал о кровавой тетради отца, преступном сговоре дяди-настоятеля и своих годах позорного молчания. Подполковник ничего не утаивал и не просил снисхождения, прекрасно осознавая тяжесть своей вины.

Эта история вызвала колоссальный резонанс в обществе. Сначала скандал прогремел на областном уровне, а затем выплеснулся на федеральные каналы. Серийный маньяк, безнаказанно кромсавший девушек тридцать лет в крошечном городке. Священнослужитель, укрывавший улики под прикрытием религии. Начальник полиции, годами саботировавший расследования ради чести мундира.

Журналисты со всей страны слетелись в Верхнереченск словно стервятники. Они тыкали камерами в лица горожан, совали микрофоны и задавали бестактные вопросы. Морозов категорически отказывался от любых интервью. Ему совершенно не о чем было разговаривать с этими любителями дешевых сенсаций. Они гнались за кровавыми рейтингами, а он искал лишь законного возмездия.

Врачи областной клиники совершили чудо и вытащили Геннадия Громова с того света. Спустя три недели реабилитации маньяка перевели в одиночную камеру следственного изолятора. На допросах он демонстрировал крайне нестабильное поведение. То он уходил в глухой отказ, называя все улики масштабным заговором спецслужб, то вдруг впадал в дикий религиозный экстаз, вещая о своей божественной миссии санитара общества.

Комиссия психиатров диагностировала у старика расстройство личности, отягощенное манией преследования, но в итоге признала его полностью вменяемым. Он отдавал себе отчет в своих действиях и осознанно заметал следы. Знаменитый дневник изъяли из домашнего сейфа в ходе обыска — всё подтвердилось до последней буквы. Это была толстая канцелярская тетрадь, исписанная мелким, убористым почерком убийцы.

Четырнадцать загубленных душ, четырнадцать кровавых дат, четырнадцать сухих, бухгалтерских отчетов без единой капли раскаяния. История Марины Морозовой значилась под одиннадцатым порядковым номером. Алексей настоятельно потребовал от следователя Козловой показать ему эту конкретную страницу. Женщина отговаривала парня, опасаясь за его психику, но он проявил непреклонность.

Запись оказалась пугающе лаконичной: «14 сентября 2005 года. Марина, 22 года. Работает продавцом. Хочет пробиться в артистки. Непроходимо глупая и крайне доверчивая. В машину села добровольно. Само дело заняло около сорока минут. Все улики уничтожены по отработанной схеме». Вот и весь итог. Вся яркая жизнь его сестренки уместилась в три сухие строчки маньяка.

Дело заняло сорок минут. Морозов молча вернул тетрадь Наталье Викторовне и каменной походкой вышел в коридор управления. Он дошел до общественного санузла, закрылся в кабинке и только там позволил своим эмоциям вырваться наружу. Биологических следов жертв следствию обнаружить так и не удалось. Громов-старший безупречно избавлялся от тел в казенных крематориях, сжигая их вместе с легальными трупами.

Восстановить детали расправ оказалось физически невозможно. Семьи погибших девушек навсегда лишились возможности похоронить своих детей по-человечески. У них остались лишь извлеченные из тайника сумочки, паспорта и бижутерия. Жалкие, пыльные осколки жестоко оборванных судеб.

Судебный процесс над Громовым-старшим стартовал весной 2024 года. Зал заседаний был забит до отказа: потерпевшие, толпы журналистов и просто зеваки. Алексей занял место в первом ряду, не сводя ненавидящего взгляда с клетки для подсудимых. Маньяк выглядел откровенно плохо: сильно иссох, ссутулился, а седая шевелюра торчала клочьями. Однако его взгляд не изменился ни на йоту: он оставался таким же мертвым и по-звериному холодным.

Старик взирал на переполненный зал так, словно перед ним копошились ничтожные насекомые. Прокурор зачитывал обвинение несколько часов кряду. Четырнадцать доказанных убийств, похищения людей, незаконный оборот оружия и угрозы убийством. Геннадий не признал своей вины ни по одной из статей. Назначенный государством адвокат из последних сил пытался вытянуть дело на невменяемости клиента, но железобетонная экспертиза перечеркнула эти планы.

Родные убитых женщин выступали с показаниями один за другим. Постаревшие матери, сломленные отцы, братья и сестры. Они со слезами рассказывали о своих девочках: какими светлыми они были, о чем мечтали и как сильно их теперь не хватает. Многие срывались на истерику, кто-то кричал проклятия. Одна из матерей попыталась прорваться к клетке, но ее жестко скрутили судебные приставы.

Дошла очередь и до Алексея. Стоя за трибуной, он поведал суду о Марине, о ее разрушенных мечтах стать великой актрисой и о матери, сошедшей в могилу от безысходного горя. Он рассказал историю про сережки с фальшивыми изумрудами, которые чудом отыскал в пыльном мешке. Произнося свою речь, он неотрывно смотрел прямо в мертвые глаза серийника.

— Ты забрал у меня абсолютно всё, — чеканил каждое слово Морозов. — Любимую сестру, мать, нормальную жизнь. Восемнадцать долгих лет я мучился в неведении. Восемнадцать лет я глупо надеялся, что она жива. А ты, тварь, все это время жрал от пуза в своем шикарном особняке, получал государственные награды и восседал в депутатских креслах. Почетный гражданин, меценат, серийный убийца…