Неожиданный финал школьного вечера: как сложилась жизнь лучшей ученицы класса

— Да я бы шашлычка навернул. Но то, как здесь готовят мясо, нигде не готовят, — подал голос Пятаков. — Я бы сюда каждый день ходил. Но тогда мне нужно быть директором нефтяной скважины.

В очередной раз от своей шутки расхохотался Пятаков.

— А мы, кстати, Пугало, думали, ты не придёшь. По большой же сумме с каждого собирали. — Игорь придвинул к себе тарелку с салатом и накладывал без остановки. — Я же помню, ты вечно без денег была. Ни на Восьмое марта, ни на День учителя, ни на что не сдавала. Над каждой копейкой тряслась. А сейчас что? Можешь несколько тысяч вот так взять и выложить на простой ужин? Мама денег дала, что ли? А раньше не давала ведь, а? Помню, как ты булку в столовой стащила. И тебя на общей линейке отчитывали. Из школы чуть не вылетела. Едва спасло, что ты отличницей была.

— Мама умерла пять лет назад, — тихо ответила Вера, глядя как будто сквозь него.

Игорь своей дурацкой фразой перенес ее в прошлое, которое она так хотела забыть. С родителями они жили в крошечной однокомнатной квартирке, которую папа получил от завода. Это единственное, за что она и мама были ему благодарны. Отец страдал тяжелой зависимостью и нередко поднимал руку на жену. Чем она ему не угодила? Ее кроткая мамочка, которая всю жизнь проработала в библиотеке и никогда ни на кого не повышала голоса.

Вера этого понять никак не смогла. Да и кто может понять мужчину, который страдал от пагубной привычки с молодости до самой старости, пока его жизнь трагически не оборвалась зимней ночью у дома? Двадцать метров до подъезда не дошел. А если бы дошел, терроризировал бы их еще неизвестно сколько лет.

Все деньги уходили на его зависимость, поэтому Вера никогда не сдавала ни на подарки учителям, ни на Новый год. И булку в столовой она действительно взяла без спроса. Ей было пятнадцать. А что оставалось делать? Дома только картошка и макароны. Даже сахара не было. А тут поднос с горячими булочками-косичками, посыпанными сахарком. Только-только вынесли на раздачу. Вот и не удержалась. Схватила, выскочила из столовой и всю ее разом запихнула в рот.

Математичка заметила, поймала, отвела к директору. Потом скандал, прилюдная порка. И так это все было больно, несправедливо. Вера тогда после этой ужасной булки мучилась сильной изжогой. А когда ее ругали перед всеми классами, она только и думала: лучше бы пирожок с мясом взяла. Или сосиску в тесте. А то булка без ничего, и столько крика. Отец ее тоже отругал. Отходил ремнем.

— Я честный человек. Никогда ничего ни у кого не украл. Не смей позорить нашу фамилию, дрянь!

Вере было очень обидно. Ведь отец никогда не хвалил ее за безупречную учебу, за победы на школьных и городских олимпиадах по литературе, языку и истории. Никогда не говорил, что она прославляет их фамилию. А когда она совершила досадный проступок, потому что просто была голодна, он ее вот так избил.

Мама защищала как могла, но тоже получила немало. Одевалась Вера даже не скромно, а убого. Если на свитере появлялась дырка, ее зашивали. Новое просто не на что было купить. На туфлях и полуботинках отставала подошва. Джинсы были вытерты добела. Мама купила ей короткую коричневую водолазку, и Вера ходила в ней постоянно. Одноклассники не любили ее и все годы лишь насмехались. Жестко высмеивали ее потрепанную одежду, худую обувь и куцее пальто, в котором она проходила много лет. И в волосы жвачку кидали, и стул мелом разрисовывали, и на спину лист бумаги с надписью «Пугало» клеили. Ее кличка и так была обидной, но подростки не останавливались, морально уничтожая худенькую, почти всегда голодную Верочку…