Незавершенное дело: почему покойный отец попросил дочь вернуться на кладбище
— спросил он тихо.
— Да, — ответила она.
В это же самое время — она узнает об этом позже от Сазонова — другая группа приехала к Валентине Сергеевне Карасевой.
Та встретила их в гостиной, все так же в платье, с прямой спиной. Бокал белого вина на столике рядом, белые розы, фарфор в шкафу — все на месте, все продумано. Старший группы показал ордер на обыск и задержание, назвал статьи.
Валентина слушала, не двигаясь, не меняясь в лице. Она умела держать лицо лучше всех людей, которых знала Лариса. Держала его и сейчас, даже когда произнесла свое обычное «Это ошибка».
Но потом один из оперативников поставил на стол прозрачный пакет с маркировкой вещественного доказательства. Внутри — флешка. Небольшая, обычная, такие продаются в любом магазине электроники.
Но Валентина Сергеевна смотрела на нее так, как смотрят на вещь, которую очень долго искали и которую видели в своих мыслях столько раз, что узнали сразу. Настоящая флешка Виктора Громова. Та самая.
Вот тогда маска треснула. Не сломалась. Валентина Карасева не из тех, кто ломается на глазах.
Просто в ее совершенно ровном лице что-то сдвинулось. Еле заметно. На миллиметр.
В уголке рта. В том, как она взяла бокал и поставила его обратно, не отпив. Она посмотрела на пакет с флешкой.
Потом на старшего группы. И ничего не сказала. Той ночью Лариса и Виктор Громов сидели в квартире на Монетной.
Не разговаривали сразу. Просто сидели рядом на диване, каждый со своей чашкой чая, и за окном был Днепр. Фонари, крыши, чья-то жизнь за освещенными окнами напротив.
Обычный осенний вечер в большом городе. Кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор, кто-то разговаривал по телефону. Обычные люди, которые не знают, что бывает, когда жизнь оказывается не той, которой ты ее видел.
«Я четыре года была замужем за человеком, который хотел тебя убить», — сказала она наконец. Просто сказала. Не с болью, не с горечью.
Просто произнесла вслух. Потому что такие вещи нужно произнести вслух хотя бы раз. Отец взял ее за руку.
«Ты ни в чем не виновата. Мама умерла из-за меня».
«Мама умерла из-за них», — сказала она твердо, но без нажима. — «Не из-за тебя. Ты слышишь меня? Не из-за тебя!»
Она молчала.
«Лорка».
Он повернулся к ней.
«Я скажу тебе кое-что. Я думал об этом шесть лет. Каждый день. Каждую ночь. Думал о том, что надо было сделать иначе. Надо было сразу пойти. Не молчать. Надо было раньше. Но я выбирал между тобой и правдой. И каждый раз выбирал тебя».
Пауза.
«Я не знаю, правильно ли я поступал. Я знаю только одно. Твоя мама не умерла из-за тебя. Она умерла потому, что на свете бывают люди, для которых чужая жизнь ничего не стоит. Вот и все».
«Она бы справилась с этим», — сказала Лариса тихо. — «С тем, что произошло. Она была сильной».
«Да», — согласился отец. — «Была».
Они помолчали еще немного.
«Что теперь?» — спросила она.
«Суд. Следствие. Это не быстро».
Он откинулся на спинку дивана.
«И мне нужно будет официально воскреснуть. Сазонов говорит, можно провести через легенду об ошибочном диагнозе: был в реабилитационном центре без связи. Не всем это покажется убедительным, но юридически оформится».
«А ты? Как ты?»
