Незавершенное дело: почему покойный отец попросил дочь вернуться на кладбище
— Смотрю.
Он помолчал.
— Лорка, если что-то случится, знай: я тебя люблю, и все, что я делаю — ради тебя. Ты понимаешь?
— Что значит «если что-то случится»? Ты себя плохо чувствуешь?
— Нормально чувствую, просто говорю.
Она решила тогда, что это возраст.
Что он думает о смерти так, как думают о ней все немолодые люди, которые потеряли близких. Что ему одиноко. Пообещала себе приезжать чаще, и первое время приезжала, а потом жизнь затянула: работа, дети в школе, Дмитрий, и она стала появляться реже. Звонила, конечно, но звонки — это не то.
Теперь стояла у его гроба и думала, что последний раз видела его три недели назад, что он сказал ей на прощание «Береги себя, Лорка» таким тоном, которому она не придала значения. Рядом с Дмитрием стояла его мать, Валентина Сергеевна, в черном пальто, с неизменно прямой спиной. На всех официальных мероприятиях у нее было одно и то же выражение — сочувствующее и одновременно слегка отстраненное, как будто все происходящее касалось ее лишь постольку-поскольку.
Она приехала сама, без приглашения. Лариса не думала ее звать, зная, что отец Валентину не жаловал. Не говорил ничего конкретного, но когда та появлялась на редких семейных обедах, он становился молчаливее обычного и первым поднимался из-за стола. Лариса думала: просто разные люди, несовпадение характеров.
Теперь Валентина стояла у гроба с видом случайного знакомого, и почему-то именно это, ее присутствие здесь, где она не должна была быть, зацепило Ларису. Как заноза, которую не сразу чувствуешь, но которая есть. Гроб опустили, земля глухо ударила о крышку.
Лариса стояла прямо, она умела держаться прямо, и чувствовала только этот звук. В квартиру она приехала через три дня. Одна, как и хотела. Дмитрий предложил поехать вместе.
«Тебе не нужно делать это одной, я помогу разобрать вещи». Она ответила, что хочет побыть там сама. Он посмотрел на нее секунду, не дольше, и согласился.
Слишком легко согласился. Она поймала себя на этой мысли и тут же отогнала. Человек уважает ее желание побыть в одиночестве, что здесь странного?
Но мысль осталась где-то на краю. Дверь она открыла своим ключом — он был у нее с тех пор, как отец остался один, на всякий случай. Вошла.
Остановилась в прихожей. Тишина в пустой квартире особенная. Не просто отсутствие звука, а что-то живое, что заполняет пространство вместо человека, который здесь жил.
Тишина, которая помнит голоса. Лариса медленно прошла в комнату. Остановилась у окна.
Серое небо, двор, дерево, которое она видела отсюда сто раз. На письменном столе лежали бумаги. Аккуратно, как он всегда раскладывал — стопками, по темам.
Рядом стакан с карандашами. Один был обгрызен с конца. Отец грыз карандаши, когда думал.
Это была его привычка, которую он сам в себе не замечал. Она замечала всегда. Она взяла этот карандаш.
Подержала. Положила обратно. На стенах фотографии.
Все знакомые наизусть, но сейчас она смотрела на них иначе. Вот они с мамой на море. Ларисе лет восемь.
Мама держит ее за руку и смеется, запрокинув голову. Мама смеялась именно так: несдержанно, а по-настоящему, всем лицом, не думая о том, как это выглядит. Наталья Громова.
Живая, молодая, с темными волосами, которые треплет ветер. Умерла от инсульта. Утром.
Одна дома. Отец нашел ее, когда вернулся из магазина. Лариса отвела взгляд.
Она пришла сюда работать, а не стоять. Открыла шкаф в прихожей. Запах ударил сразу.
И именно он, невозможный, невосстановимый, который уйдет через несколько недель вместе с последними молекулами его присутствия в этом пространстве, сломал то, что она держала в себе с похорон. Не слезы. Сначала просто острая боль где-то под грудиной, физическая, почти настоящая.
Она вдохнула медленно. Выдохнула. Взяла темно-серую куртку, осеннюю, ту самую, которую он носил каждый год с сентября по ноябрь, в которой встречал ее однажды на вокзале давно, когда она приезжала из столицы после летних курсов.
Он стоял у выхода из поезда, невысокий, немного сутулый, в этой куртке, с нелепым букетом гвоздик, который он купил явно у случайного продавца.
«Папа, зачем ты купил гвоздики?»
«Других не было».
Он всегда покупал то, что было, никогда не искал лучшего варианта, когда можно взять хорошее и идти домой.
Она прижала куртку к лицу. И вот тогда листок выскользнул из внутреннего кармана. Она сидела на полу с запиской в руках и пыталась думать.
Первая мысль: это старая записка. Он написал ее давно, когда думал о смерти, а он думал о ней после маминого ухода.
Написал и забыл в кармане. Это объяснило бы все. Но дата на обороте.
Почерк твердый, не дрожащий. За день до смерти. Она перечитала.
«Все прошло по плану». Что за план? Какой план может быть у умершего человека? Вторая мысль: кто-то подложил.
Кто-то знал, что она придет в эту квартиру, и подложил записку. Это было абсурдно, но не более абсурдно, чем сама записка. Третья мысль.
Та, которую она не хотела думать, была тихой и ровной. Как голос, который говорит что-то очевидное, пока ты отвлекаешься на другое. А что, если он жив? Нет.
Она была на похоронах. Видела его лицо. Видела гроб.
Видела, как опускали в землю. Но гроб был закрытым. Ей объяснили, что так лучше.
Несколько дней прошло. Сердечная недостаточность. И так бывает.
Она не спорила. Не хотела спорить. Хотела, чтобы все закончилось.
Она так долго сидела, что затекли ноги. Поднялась. Положила записку в потайной карман сумки.
Тот внутренний, на молнии, о котором знала только она сама. Огляделась по сторонам. Зачем? В квартире никого не было.
Только тишина. Ночью она не спала. Дмитрий лежал рядом и дышал ровно.
Он засыпал быстро, без видимых усилий. И это раньше иногда раздражало ее. Она могла лежать с открытыми глазами час и два, а он укладывался и через пять минут уже был недостижим.
Сейчас она была рада этому. Не нужно отвечать на вопросы. Можно просто лежать и думать.
Она думала об отце. Не о записке пока. О нем самом.
О тех моментах, которые теперь в темноте всплывали по-другому, будто кто-то переворачивал фотографии и показывал обратную сторону. Полгода назад он поставил новые запоры на дверь. Позвонил и сказал:
«Приезжай, возьми новый ключ».
Она приехала, спросила зачем. Ответил коротко:
«Старые барахлили».
Она не стала уточнять. Два месяца назад.
Звонок в половине одиннадцатого вечера.
«Лорка, ты одна?»
«С Дмитрием. Что случилось?»
