Незавершенное дело: почему покойный отец попросил дочь вернуться на кладбище
— спросил он. Не обвиняюще, просто констатировал факт.
«Не хотелось уходить».
Она сняла куртку. Посидела, поговорила. Он кивнул.
Посмотрел на нее, изучающе, привычно. Потом обнял обеими руками, как всегда, когда хотел казаться внимательным. Она позволила себя обнять.
Стояла в его руках и думала. Дорогой одеколон. Она всегда любила этот запах, ассоциировала его с ним.
Теперь он ощущался иначе.
— Поешь? — спросил он.
— Нет, не хочу.
— Тогда ложись. Тебе надо отдохнуть.
Она кивнула, прошла в спальню, переоделась, легла.
Слышала, как он ходит по квартире. Кабинет, кухня, снова кабинет. Работает.
Или думает. Она лежала с открытыми глазами и слушала его шаги. Несколько дней она жила в двух слоях.
Внешний. Тихая жена, убитая горем после потери отца, которая понемногу возвращается к жизни. Ходит на работу, ведет уроки, вечером готовит ужин, иногда смотрит телевизор.
Отвечает на звонки. Улыбается Валентине, когда та звонит выразить соболезнования. Внутренний.
Человек, который смотрит, который запоминает, который учится видеть то, что раньше не замечал. Она замечала многое. Однажды вечером Дмитрий задержался.
Она сидела на кухне и услышала, как в кабинете пиликнул его ноутбук. Он забыл его закрыть. Просто забыл.
Вышел быстро, торопился. Она вошла в кабинет. Ноутбук стоял открытым, почта была развернута на экране.
Она смотрела несколько секунд. В списке переписки адресат с инициалами В. К. Валентина Карасева. Основная переписка была удалена, она видела это по пустой папке.
Но в черновиках остался один незавершенный текст.
«Документов в квартире не нашли. Нужно больше времени. Флешка может быть у девчонки. Она часто у старика. Он мог оставить ей что-то ненарочно. Надо…»
На этом текст обрывался.
Девчонка. Она — девчонка.
Жена. Четыре года за одним столом. Лариса вытащила телефон и сфотографировала экран.
Руки не дрожали, она заметила это отдельно. Убрала телефон. Вышла из кабинета.
Вернулась на кухню, поставила чайник, стала ждать, пока закипит. Валентина позвонила через три дня.
«Лариса, милая, я понимаю, как тебе тяжело. Давай пообедаем, по-семейному, без лишних людей. Тебе нужно общение».
Она сказала «да».
Квартира Валентины Сергеевны была такой, какой должна быть квартира женщины, которая всю жизнь старательно создавала образ. Дорогая мебель, живые цветы на каждом подоконнике, фарфор в застекленных шкафах. Все на месте, все продумано, никаких случайных деталей.
Они сидели за круглым столом, пили кофе. Валентина расспрашивала, мягко, участливо, с тем особым умением, которое у нее всегда было. Задавать вопросы так, чтобы казалось — беспокоится, а на самом деле — собирает информацию.
Лариса знала это всегда. Просто называла другими словами: «Она просто деловитая, хочет быть в курсе». Теперь называла своими.
— Ты разбираешь вещи папы? — спросила Валентина между двумя глотками кофе.
— Потихоньку, много всего.
— Конечно.
Мужчины такие, все хранят. Легкий смех, хорошо откалиброванный. Бумаги, старые вещи.
— Да, бумаг много.
Лариса сделала паузу, будто вспоминая.
— Нашла флешку, он хранил на ней рабочие файлы, наверное, по последним проектам. Думаю, надо в полицию отнести, вдруг коллегам нужно.
Тишина была короткой, секунда, может, меньше. Но Лариса смотрела.
Вокруг глаз Валентины Сергеевны что-то чуть напряглось. Незаметно для случайного взгляда, очень заметно для внимательного.
— Зачем в полицию? — произнесла она ровным голосом.
— Просто выброси. Что там может быть важного? Рабочие чертежи, старые таблицы?
— Ну, не знаю. Папа так берег ее, возил с собой всегда.
— Милая, ты сейчас сентиментальна. Это понятно, это горе.
Голос Валентины стал чуть теплее.
Именно настолько, насколько нужно для убедительности.
— Не нужно усложнять себе жизнь. Дима посмотрит, что там, он разбирается в технике.
Она встала, подошла к кофемашине, спиной к Ларисе, долила кофе. И в этот момент, думая, что ее не видно, бросила взгляд в сторону. Быстрый, оценивающий.
Прямо на сумку Ларисы, лежавшую на соседнем стуле. Лариса опустила глаза в чашку. Они ищут.
До сих пор ищут. И думают, что флешка у нее. Вечером того же дня она встретилась с отцом в небольшом кафе. Дальний угол, фоновая музыка.
Она рассказала про письмо в ноутбуке, про взгляд Валентины на сумку. Отец слушал внимательно. Кивал.
Когда она закончила, помолчал немного, потом сказал:
«Сазонов говорит, что этого пока недостаточно. Черновик письма — косвенно. Взгляд — не доказательство. Нужна запись, где кто-то из них прямо говорит о том, что произошло с мамой, или подтверждает, что знал. Вот что нужно».
«И как это получить?»
«Они сами проговорятся, если дать повод. Валентина уверена в своей безопасности. Это ее слабое место. Когда человек уверен, что ему ничего не грозит, он говорит лишнее».
Лариса держала стакан с водой. Смотрела на отца.
— Ты хочешь, чтобы я снова встретилась с ней?
— Я хочу, чтобы ты помогла нам получить эту запись.
Он смотрел на нее ровно, без нажима.
— Сазонов объяснит, как. Это будет оперативное мероприятие, не самодеятельность. Ты будешь в безопасности. Но…
— Но что?
— Ты единственная, кто может к ним подобраться достаточно близко.
Пауза.
— Лорка. Если скажешь нет, я пойму.
— Ты и так уже, папа, — перебила она. — Они убили маму.
Он замолчал.
— Я знаю, — сказала она.
Сазонов оказался именно таким, каким она его представляла по отцовским рассказам, и одновременно совсем не таким. Она ожидала человека в форме, с папками, с казенным лицом.
Вместо этого за столом в маленькой кухне на Монетной сидел невысокий плотный мужчина лет пятидесяти пяти, в обычном сером пиджаке, с руками рабочего человека и взглядом, который умел смотреть прямо, не давя. Он пожал ей руку, крепко, коротко.
— Сказал Игорь Валентинович.
Больше о себе не говорил ничего. Они просидели вместе часа два. Сазонов объяснял методично, без лишних слов, именно так, как объясняют что-то важное человеку, которому не нужно льстить, потому что выбор уже сделан.
План был простым по форме и требовал точного исполнения по существу. Ларисе предстояло встретиться с Валентиной Сергеевной, по возможности в ее собственной квартире, где та чувствовала себя в полной безопасности. Во время разговора упомянуть, что нашла флешку среди вещей отца — не ту пустую, которую уже показывала Дмитрию, а якобы другую, найденную позже в стопке бумаг. Сказать, что на ней есть какие-то зашифрованные файлы, что она сходила к знакомому программисту, и тот сказал: «Тут что-то серьезное, лучше в полицию». И посмотреть, что произойдет дальше.
— Она не выдержит, — сказал Сазонов спокойно, — не потому, что глупа, она умная женщина. Но умные люди, которые долго остаются безнаказанными, перестают бояться. А страх — единственное, что держит язык за зубами.
— А если она просто скажет «выбрось»?
