Незваный кортеж: свекровь выставила невестку на мороз, но через час за девушкой приехали три черных авто

— Детей убивала, тварь! — шипела одна из них, женщина, осуждённая за торговлю наркотиками. Таких и в зоне не любят.

— Я не виновата! Меня подставили! — Тамара Ивановна пыталась оправдываться, но никто не слушал.

— Заткнись, детоубийца! Ещё слово — и получишь! — Женщина, убившая собственного ребёнка в пьяном угаре, смотрела на неё с презрением.

Первую «тёмную» ей устроили через неделю. Тюремный врач равнодушно констатировал: поправится, таким ещё долго мучиться. Жалобы на избиение никто не рассматривал. Детоубийцы были вне закона даже в тюрьме.

Оксана уехала к родителям в Полтаву. Мать встретила её со слезами, отец молча обнял. Они не задавали лишних вопросов, всё и так было понятно. Дочь вернулась домой, искалеченная, но живая.

— Останешься у нас? — спросила мать.

— Пока не знаю, нужно время подумать.

Оксана смотрела в окно на знакомый с детства двор. Здесь всё было по-другому: спокойно, безопасно, без злобы и ненависти.

Через месяц она подала документы на курсы повышения квалификации в Киев. Хотелось начать всё сначала в новом месте, где никто не знает её истории. Родители не возражали, понимали, что дочери нужно найти себя заново.

— Будешь скучать?

— По дому — да, по прошлому — нет.

Оксана упаковывала вещи, готовясь к отъезду. Левая рука уже не болела, но отсутствие мизинца напоминало о пережитом каждый день.

В поезде на Киев она смотрела в окно на проплывающие мимо поля и леса. Где-то там, в Черкасской колонии, отбывала срок Тамара Ивановна. Где-то в Чернигове пил с горя Максим. А она ехала навстречу новой жизни, оставляя прошлое позади. Поезд набирал скорость, увозя её всё дальше от места, где она чуть не погибла. Оксана закрыла глаза и впервые за много месяцев почувствовала что-то похожее на покой. Худшее осталось позади.

Год в Киеве изменил Оксану до неузнаваемости. Курсы повышения квалификации она закончила с отличием, получив диплом старшей медсестры. В новой больнице в Святошине её приняли без лишних вопросов. Здесь никто не знал её истории, не смотрел с жалостью на отсутствующий мизинец. Она больше не прятала левую руку в карман, не стеснялась надевать перчатки при процедурах. Коллеги быстро привыкли к её особенности, а пациенты даже не замечали.

— Главное — умелые руки, а не количество пальцев, — шутила заведующая отделением, наблюдая, как ловко Оксана ставит капельницы.

Квартиру она снимала в старом доме недалеко от больницы — однокомнатную, но светлую, с большими окнами. По вечерам любила сидеть на кухне с чаем, читать медицинские журналы, планировать завтрашний день. Жизнь обрела размеренность и покой, которых не было годами.

Письмо от Максима пришло в марте, ровно через год после суда. Толстый конверт с черниговским штемпелем долго лежал на столе нераспечатанным. Оксана несколько раз брала его в руки, но каждый раз откладывала. Наконец решилась прочитать.

«Оксана, я знаю, что не имею права писать тебе, но должен сказать то, что понял за этот год».

Почерк был знакомый, но какой-то неуверенный, дрожащий…