Незваный кортеж: свекровь выставила невестку на мороз, но через час за девушкой приехали три черных авто
Максим ворвался в палату реанимации как ураган, сметая на пути медсестёр и санитаров. Он не спал двое суток, мчась из Харькова домой, а потом разыскивая жену по больницам города. Лицо его было серым от шока и усталости. За эти дни рухнул весь мир, в котором он жил 35 лет.
Оксана лежала на больничной кровати, подключенная к капельницам. Левая рука была забинтована, но даже под бинтами было видно — мизинца больше нет. Максим упал на колени рядом с кроватью, протянул руку к жене, но она отвернулась к стены.
— Оксанка, милая, прости меня. Я не знал. Если бы знал, что мама способна на такое… — Его голос дрожал, слова давались с трудом. — Врачи говорят, палец не смогли спасти. Это всё из-за меня, из-за того, что я тебя не защитил.
— Уходи, — тихо сказала Оксана, не поворачивая головы. — Не хочу тебя видеть.
— Но я же не знал, клянусь! Если бы знал, что она убийца…
— Ты знал, что она меня мучает. Шесть лет знал и молчал. Этого достаточно.
Максим пытался взять её за руку, но Оксана отдернула.
— Я нашёл работу в городе. Больше не буду ездить в рейсы. Мы начнём всё сначала, только мы, вдвоём.
— Поздно. Слишком поздно для всего.
Суд начался через месяц. Дело получило огромный резонанс. Детоубийство всегда привлекает внимание прессы. Зал был забит журналистами, родителями из того детского сада, просто любопытными. Тамара Ивановна сидела в клетке для подсудимых, постаревшая на десять лет за эти недели.
Первой свидетельницей вызвали Галину Петровну, бывшую коллегу Тамары по детскому саду. Пожилая женщина нервно теребила платок, явно не желая вспоминать прошлое.
— Тамара Кротова была очень строгой воспитательницей. Слишком строгой, если честно.
— Расскажите подробнее о её методах воспитания, — попросил прокурор.
— Она часто наказывала детей. Непослушных запирала в тёмной кладовке на полчаса. Говорила, что так они быстрее научатся дисциплине.
— А администрация знала об этом?
— Мы думали, это нормально. Раньше всех так воспитывали.
Следующими свидетелями выступили родители детей из той группы. Они вспоминали синяки на руках малышей, странные страхи, которые появлялись у детей после посещения сада.
— Мой Антон боялся оставаться один в тёмной комнате, — рассказывала одна мать. — Всё время повторял: «Тётя Тамара заперла, тётя Тамара забыла».
— Моя дочка приходила домой с красными пятнами на руках, — добавила другая. — Когда спрашивала, что случилось, она только плакала и говорила, что тётя Тамара сильно держала.
— Почему вы не жаловались?
— А кому жаловаться? Думали, дети сами виноваты, не слушались.
Тамара Ивановна сидела в клетке с каменным лицом, изредка качая головой. Когда прокурор зачитывал показания свидетелей, она громко фыркала:
— Все врут, наговаривают на меня! Детей любила больше жизни!
Кульминацией стало предъявление последнего доказательства. Анна Волкова поднялась с места и обратилась к судье.
— Ваша честь, я хочу предъявить суду аудиозапись, которая была найдена рядом с телом моей дочери.
В зале повисла мёртвая тишина. Маша носила с собой детский диктофон — игрушку, которую ей подарили. Она любила записывать свой голос, потом слушать.
Волкова включила старый плеер. Из динамиков послышался тонкий детский голосок:
— Мама, я тебя люблю. Приезжай скорее с работы….
