Ночная попутчица бесследно исчезла из машины. А через месяц в дверь девушки раздался странный стук
Старушка медленно повернула голову и посмотрела на нее. И на какую-то неуловимую долю секунды в ее выцветших, бледных глазах мелькнуло что-то живое — что-то очень похожее на глубокое облегчение и, возможно, даже искреннее удивление от того, что кто-то в этом мире все-таки нажал на тормоз ради нее.
Оказалось, что старушку звали Вера Николаевна, и ей было восемьдесят три года. Тонким, надтреснутым от холода голосом она сказала Саре, что пытается добраться до деревни под названием Красново — небольшого, почти забытого богом места примерно в сорока километрах отсюда по трассе.
— Я простояла тут… долго, милая. Больше двух часов, наверное, — тихо добавила она, опуская глаза. За это время мимо промчались десятки машин. Дорогие внедорожники, грузовики, семейные минивэны. Ни одна машина даже не притормозила. Водители просто отводили взгляд, делая вид, что не замечают одинокую фигуру под серым небом.
Услышав это, Сара больше даже не раздумывала о потерянном времени или бензине. Она быстро отстегнула ремень, вышла из машины прямо под моросящий дождь, открыла заднюю скрипучую дверь и осторожно взяла Веру Николаевну под локоть. Рука старушки была легкой, как птичье крыло, и ледяной на ощупь. Сара помогла ей сесть на сиденье, аккуратно поставила рядом ее маленький узелок, захлопнула дверь, чтобы сберечь остатки тепла в салоне, и снова села за руль.
Во время поездки в машине царила тишина. Вера Николаевна почти не говорила. Она сидела смирно, сложив узловатые руки с проступающими венами на коленях, и просто смотрела в забрызганное каплями окно на проплывающие мимо темные поля.
В какой-то момент Сара заметила в зеркало заднего вида, что взгляд старушки оторвался от окна и остановился на приборной панели. Там, приклеенная на кусочек двустороннего скотча, висела маленькая фотография Миши. Это была одна из тех забавных школьных фотографий, которые делают в первом классе. На ней Миша был растрепанным, с ярким румянцем, и улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствие переднего зуба так гордо, будто только что выиграл олимпийскую медаль или главный приз в лотерею.
— Это ваш сын? — вдруг тихо, с какой-то странной интонацией спросила Вера Николаевна, не отрывая взгляда от снимка.
Сара тепло улыбнулась, и на секунду усталость покинула ее лицо.
— Да, — ответила она, и в ее голосе зазвучала нежность. — Это мой Мишка. Он… он весь мой мир. Единственное, что держит меня на плаву.
Вера Николаевна медленно, понимающе кивнула. Она больше ничего не сказала до самого конца пути, но Сара видела в зеркало, как старушка продолжала неотрывно смотреть на эту фотографию, словно пытаясь запомнить каждую черточку лица мальчика.
Когда они наконец добрались до Красново, уже начало темнеть. Это была крошечная, увядающая деревушка, состоящая примерно из тридцати старых деревянных домов. Асфальт здесь заканчивался, уступая место глубоким колеям грязных дорог. Посередине деревни стоял один покосившийся старый колодец, а вокруг царила та гнетущая тишина, которая бывает только в покинутых молодежью местах.
Вера Николаевна слабым жестом попросила Сару остановиться в самом конце улицы, перед небольшим домом. Его когда-то яркая синяя краска облупилась и свисала струпьями, а деревянный забор потемнел от времени и дождей.
Сара припарковалась у обочины. Она могла бы просто попрощаться и уехать — свой долг она выполнила с лихвой. Она не была обязана выходить в эту грязь. Но она снова выключила двигатель, вышла из машины, помогла Вере Николаевне выбраться и бережно проводила ее прямо до старой деревянной двери, придерживая за локоть.
И тут на крыльце произошло то, чего ни одна из них, казалось, не ожидала…
