Ночная попутчица бесследно исчезла из машины. А через месяц в дверь девушки раздался странный стук

Вера Николаевна вдруг остановилась. Она повернулась, подняла голову и посмотрела Саре прямо в глаза. В сумерках ее взгляд казался удивительно ясным и глубоким. А затем старушка подняла руки и обняла Сару.

Это не было дежурным, вежливым объятием в знак благодарности. Это было неформально, крепко и по-настоящему. Так, что это тепло чувствуется глубоко в груди. Старушка прижалась к Саре, словно к родному человеку, и держала ее так долгую, долгую минуту. Сара, сама до конца не понимая почему, почувствовала, как к горлу подступил ком, а глаза внезапно намокли. Вся ее накопившаяся усталость, одиночество и страх за будущее вдруг нашли выход в этом молчаливом объятии совершенно незнакомого человека.

— Ты напоминаешь мне мою дочь, — едва слышно, с дрожью в голосе прошептала Вера Николаевна куда-то в воротник Сариной куртки.

Потом она мягко отстранилась, поправила свой платок, взяла узелок с крыльца и вошла в темный дом, не сказав больше ни слова и не оглянувшись. Дверь тихо закрылась.

Сара стояла на крыльце еще несколько секунд, смахивая непрошеную слезу, а затем вернулась в машину. Обратный путь в город она проделала в полной тишине, не включая радио, переваривая странное, щемящее чувство в груди.

После этого дня Сара особо не думала о произошедшем. У нее просто не было на это времени. Безжалостная рутина жизни поглотила ее с головой.

Жизнь продолжалась в своем жестком ритме. Снова росли стопки неоплаченных счетов на кухонном столе. Снова были изнурительные смены в магазине, проверка домашних заданий Миши по вечерам, штопка его протертых на коленках джинсов. Это был обычный, непрекращающийся хаос жизни матери-одиночки без какого-либо запасного плана, без права на ошибку или болезнь.

Прошел ровно тридцать один день.

Был вечер среды. Сара только что уложила Мишу спать и собиралась заварить себе самый дешевый чай в пакетиках, когда в ее дверь резко постучали.

Она вздрогнула. В такое время она никого не ждала. Сара подошла к двери и открыла ее, ожидая увидеть недовольного соседа снизу, которому опять мешали шаги Миши, или, может быть, курьера, перепутавшего адрес.

Вместо этого на тускло освещенном пороге стоял мужчина средних лет в строгом официальном пальто. В руках он держал пухлую кожаную папку с документами. У него был профессиональный, лишенный эмоций взгляд.

Он представился нотариусом. Строгим, поставленным голосом он назвал имя Сары и, убедившись, что не ошибся дверью, сообщил ей новость: Вера Николаевна скончалась три недели назад. Во сне, тихо и безболезненно.

Сердце Сары тяжело упало куда-то вниз. Она отступила на шаг, прижав руку к груди. Она видела эту женщину всего один раз в жизни, но новость ударила ее так, будто она потеряла кого-то близкого. Она даже не знала о ее смерти. Но затем нотариус прошел на кухню, открыл свою папку и начал объяснять, зачем именно он пришел.

Оказалось, что у Веры Николаевны в этом мире вообще не было живых родственников. Никого. Она пережила своего мужа, который ушел из жизни двадцать лет назад. Пережила своего старшего брата. И — вот это то, что заставит любого замереть на месте — она пережила свою собственную, единственную дочь. Дочь Веры погибла в страшной автокатастрофе одиннадцать лет назад.,.