Он был уверен, что без него она пропадет. Сюрприз, который ждал самоуверенного мужа у старой квартиры
Перед его прозревшими глазами предстала невероятно циничная, холодная и до мозга костей прагматичная особа, которая была готова без малейших угрызений совести переступить через кого угодно ради собственного материального комфорта. В своих тяжелых, бессонных мыслях он постоянно возвращался к тому невинному, погубленному ею ребенку и все чаще, с нарастающей тоской вспоминал о кроткой Наташе, ведь в его первом, настоящем браке царили совершенно иные, глубоко человечные ценности.
Грядущее, с таким пафосом спланированное бракосочетание с Линдой окончательно и бесповоротно утратило для него всякий здравый смысл, превратившись в пустую, отвратительную формальность. В какой-то переломный момент к нему пришло предельно четкое, болезненное осознание того факта, что предательское разрушение собственной семьи было самым чудовищным промахом в его жизни, да и весь этот искусственный роман с молодой вертихвосткой оказался одной сплошной, разрушительной катастрофой.
В итоге, с трудом собрав жалкие остатки былой мужской решимости, ровно за тридцать мучительных дней до торжественно назначенной даты пышной свадьбы Леонид молча побросал свои немногочисленные вещи в ту самую, памятную дорожную сумку. Намеренно и абсолютно хладнокровно игнорируя пронзительные, истеричные вопли и сыплющиеся в спину страшные проклятия своей несостоявшейся жены, он решительным шагом вышел в коридор и навсегда захлопнул за собой бронированную дверь ее квартиры.
Именно в тот самый миг, оказавшись один на лестничной клетке с сумкой в руках, он физически ощутил очень странную, пьянящую смесь долгожданной свободы и абсолютной, звенящей внутренней пустоты, готовой поглотить его целиком. Вернувшись к дверям своей старой квартиры, он продолжал стоять и слушать, как дверной звонок заливался знакомой птичьей трелью, но в родных, исцарапанных стенах по-прежнему царило глухое, пугающее безмолвие.
Потеряв последнюю надежду на то, что ему откроют, мужчина дрожащими пальцами извлек из кожаного кошелька тяжелую связку ключей, которые он тайно хранил как зеницу ока весь этот долгий год, и со скрипом отпер неподатливый замок. Войдя в темный, пыльный коридор, он на полном автомате щелкнул выключателем, ожидая увидеть привычную картину, и растерянно огляделся по сторонам, пытаясь понять, что изменилось.
Огромное, ничем не заполненное пространство некогда уютной квартиры встретило его звенящей, могильной пустотой, и, медленно обойдя все пустые комнаты, он с ужасом понял, что это помещение уже очень давно пустует без своих хозяев. Куда же могли так бесследно исчезнуть Наташа и его любимые дети, оставив после себя лишь голые стены? — с нарастающей, липкой паникой размышлял Леонид, лихорадочно осматривая совершенно опустевшие полки встроенных гардеробов.
Не в силах больше выносить эту давящую атмосферу покинутого дома, он пулей выскочил на лестничную площадку и с силой нажал на потрескавшуюся кнопку звонка соседской, обитой дерматином двери. По ту сторону почти сразу же раздалось характерное, шаркающее звучание старых домашних тапочек, медленно приближающееся к глазку.
Сквозь закрытую створку донесся скрипучий голос Валентины Павловны, местной старожилки, которая когда-то водила крепкую дружбу еще с покойной бабушкой главного героя, и она сварливо поинтересовалась, кого там принесло на ночь глядя. Мужчина, тяжело дыша под бешеный стук собственного сердца, гулко пульсировавший прямо в висках, громко отозвался и попросил тетю Валю поскорее открыть дверь, сообщив, что это пришел ее давний сосед Леня.
Тяжелая металлическая створка с противным скрипом отворилась, и тучная пожилая дама, машинально вытирая влажные ладони о выцветший домашний передник, громко, театрально ахнула, увидев на пороге нежданного гостя. Она всплеснула руками и удивленно воскликнула, призывая в свидетели всех святых, что Ленька наконец-то объявился, и ехидно поинтересовалась, уж не насовсем ли он решил вернуться в родные пенаты после своих загулов.
Леонид виновато опустил глаза и тихо подтвердил, что он действительно вернулся насовсем, после чего робко поинтересовался, не в курсе ли она случайно, куда так спешно переехали его девчонки, отчаянно пытаясь скрыть предательскую нервную дрожь в своем сорванном голосе. Старушка, не торопясь отвечать на его животрепещущий вопрос, долго и с нескрываемым презрением окидывала его строгим, максимально осуждающим взором с головы до ног, словно оценивая масштаб его падения…
