Он думал, что просто помогает заблудившейся женщине. Роковая ошибка, вскрывшаяся спустя неделю
И печку — только ночью». Кашин хотел сказать, что в своем зимовье сам разберется. Промолчал.
Она была права. И оба это знали. Тем вечером они сидели у потухающей печки и говорили долго.
Она объясняла ему схему поиска изнутри, так, как объясняет человек, который сам такие операции планировал. Он слушал, задавал редкие точные вопросы. Она отвечала.
Иногда замолкала, будто удивляясь собственной памяти, как много всплывало, стоило потянуть нужную нитку. В какой-то момент она сказала: «Человек, которому я доверяю, его зовут Семен Борисович Чащин. Он работал в нашем отделе.
Ушел на пенсию три года назад. Живет в Главном городе. Если он жив, он единственный, кому можно передать пленку.
Единственный, кто поймет, что с ней делать». «Ты уверена в нем?» — спросил Егор. «Насколько можно быть уверенной в ком-либо в этой системе?
То есть, не полностью. Но других вариантов нет». Чащин будет смотреть на пленку, лежащую на столе.
Маленький рулончик, перевязанный суровой ниткой. Крошечный предмет, из-за которого людей лишают жизни. «До районного центра 70 километров», — сказал он.
«Там телеграф. Я могу дойти за двое суток. Один.
Ты здесь». Она посмотрела на него. «Если тебя остановят и начнут спрашивать, скажешь?»
Он встал, подошел к окну, смотрел в темноту. «Нет», — сказал он просто. Они стояли молча.
Два немолодых человека в охотничьем зимовье на краю бесконечного леса. Один — промысловик с мозолями на ладонях и иконой в углу вместо веры в государство. Другая — следователь по особо важным делам, майор юстиции, которую собственный муж вывез в чащу погибать.
«Иди», — сказала она наконец. Он кивнул. Дальнейшие события покажут, что именно произошло в зимовье после его ухода.
Потому что вскоре Тамара наконец вспомнит все. Свое полное имя, свою должность и то, что именно зашито на этой пленке. И тогда Егор поймет, кого именно он тащил 18 километров по зимнему лесу в сорокаградусный мороз.
И почему эта женщина, живая, опаснее для некоторых людей, чем любое оружие. Знаете, сколько времени нужно опытному оперативнику, чтобы вычислить местонахождение человека в лесу зимой при наличии вертолета, термооборудования и правильно выстроенной сетки квадратов? От 3 до 7 суток.
Это не догадка. Это норматив, прописанный в закрытых инструкциях по разыскным операциям в труднодоступных районах. Тамара Рябинина знала этот норматив наизусть.
Потому что сама однажды составляла методичку для аналогичных случаев. Сидела за столом, писала аккуратным убористым почерком и не думала, что когда-нибудь окажется по другую сторону этой инструкции. Прошло 18 дней с того утра, как Егор нашел ее в снегу.
Вертолеты появлялись каждый день. Иногда один, иногда два, иногда с севера, иногда с востока. Маршруты менялись, но район оставался примерно одним.
Тамара считала их про себя, отмечала время, направление, высоту, анализировала. Это была ее природа — видеть систему там, где другой видел случайность. Она объяснила Егору на пальцах.
Первая неделя — широкий охват, прочесывание по квадратам, ищут следы жизнедеятельности: дым, тропы, лыжня, жилье. Вторая неделя — сужение. Нашли что-то, что сузило район поиска.
Возможно, кто-то видел Егора с волокушами в декабре. Возможно, логика маршрутов привела сюда. Третья неделя — они здесь, рядом, и если ничего не изменится — найдут…
