Он думал, что просто помогает заблудившейся женщине. Роковая ошибка, вскрывшаяся спустя неделю
Женщина, которую он звал про себя просто «она», шла на поправку быстро. Организм у нее был крепкий, тренированный. Температура спала к концу третьего дня.
Повреждение затягивалось медленно, но верно. Обморожения оказались неглубокими. Повезло.
К пятому дню она уже садилась на нарах без посторонней помощи, ела сама, пила горячий чай и смотрела на Егора с таким выражением, будто все время что-то взвешивала внутри. Кашин привык к молчанию. Сам был немногословным.
Они могли сидеть час у печки, не сказав ни слова, и это не было неловко. Она, судя по всему, тоже умела молчать. Умела так, как умеют только люди, для которых молчание — рабочий инструмент.
На пятый день утром Буран залаял. Неожиданно, резко, вскочил с лапника и бросился к нарам. Егор не успел сказать ни слова.
Она среагировала раньше. Левая рука вышла вперед, перехватила пса за загривок в броске. Точно, без суеты, без лишнего движения.
Правая придержала под челюсть. Буран взвизгнул, замер. Три секунды она удерживала его, потом отпустила, откинулась на стену и закрыла глаза.
Все произошло так быстро, что Егор не успел пошевелиться. Буран отошел в угол, лег, посмотрел на хозяина виновато. Она лежала с закрытыми глазами, дышала ровно.
«Извини», — сказала она. Егор молчал. «Рефлекс, — добавила она тихо.
— Я не управляла этим». Кашин сел на лавку и долго смотрел в огонь. Охотничий нож — потому что в детстве видел, как отец разделывает дичь.
Лыжня — потому что тридцать лет ходил. Тело запоминает то, что делаешь много раз. Очень много раз.
Она делала это много раз. Обезвреживала, удерживала, реагировала на угрозу раньше, чем успевала подумать. На шестой день он спросил напрямую: «Как тебя зовут?»
Она помолчала. «Тамара», — ответила она. «Фамилию не помню, отчество не помню, помню только — Тамара».
«Сколько лет?» «Сорок семь, кажется. Может, сорок восемь».
«Чем занималась?» Долгая пауза. Она смотрела в кружку с чаем, потом подняла взгляд.
«Я работала с документами. Я это точно знаю. Бумаги, папки, цифры, протоколы, много протоколов.
Я умею читать ложь в документах. Это не просто умение, это то, как я думаю. Всегда».
Она замолчала, будто сама удивилась своим словам. На седьмую ночь Егор проснулся от голоса. Она говорила во сне, четко, без бреда, ровным деловым тоном.
Он лежал тихо и слушал. «Протокол допроса составлен с нарушениями. Дата не совпадает.
Подпись не его. Он бы так не написал. Он всегда ставил точку после звания».
Потом пауза, потом тише. «Я это видела. Я это видела», — и промолчала.
«Зачем я промолчала?» Не вопрос. Просто слова в темноту.
Утром Егор налил ей чай, сел напротив и сказал без предисловий:
