Он думал, что просто помогает заблудившейся женщине. Роковая ошибка, вскрывшаяся спустя неделю

Государственного уровня». Кашин подбросил дрова в печку, помолчал. «Ты помнишь, что за дело ты вела, которое тебя сюда привело?»

Она долго не отвечала. Буран поднял голову, посмотрел на нее, снова лег. «Хищение, — сказала она наконец.

— Военное имущество. Топливо, техника, запасные части. Большие объемы.

Системно. Несколько лет. Я вела это дело три года».

«Нашла виновного?» Долгая пауза. Такая долгая, что Егор решил, что она не ответит.

«Я нашла виновного на второй год, — сказала она, — но не могла это признать даже себе еще год, потому что виновный был человеком, которому я верила, которому доверяла больше, чем кому-либо». Она опустила голову. «Он был моим мужем», — сказала она.

Огонь потрескивал. Снаружи выл ветер. Егор не сказал ничего.

Просто сидел, слушал. Иногда самое важное — не говорить, просто быть рядом и слушать. На следующее утро она рассказала больше.

Говорила ровно, без слез, как диктует показания. Но Кашин слышал под этой ровностью другое. Человек первый раз в жизни говорит это вслух.

Не на допросе, не в протоколе. Просто человеку, который сидит напротив и смотрит без осуждения. «Его звали Дорохин Павел Степанович, генерал-майор, заместитель командующего округом по тылу и материально-техническому обеспечению.

Они познакомились 19 лет назад, поженились через год. Она тогда только начинала в следственном отделе. Молодой специалист.

Он был уже значительным человеком». Она остановилась, посмотрела на свои руки. «Когда я начала вести это дело, я не знала, куда оно ведет.

Первые полгода — цифры, документы, накладные. Потом схема начала проясняться. Топливо уходило через подставные воинские части.

Техника списывалась как уничтоженная и всплывала на гражданских предприятиях. Деньги шли через три фиктивных кооператива. Я нашла все три».

Она замолчала. «Когда я нашла счет, на который в конечном счете оседало все, я три дня не могла работать, потому что этот счет был открыт на имя его двоюродного брата. А подписи на части документов — его.

Его почерк, его манера сокращать воинское звание, его способ ставить запятую после даты. Я 20 лет читала его подписи на документах. Я не могла ошибиться.

Я пошла к руководству, — сказала она тихо. — Думала — обязана. Думала — так правильно.

Думала, что система работает так, как написано в инструкции». Пауза. «Оказалось, руководство уже знало и молчало, потому что он был не один, потому что это была не его схема.

Он был в ней лишь одним из звеньев. Через двое суток после того, как я подала рапорт, меня вызвали. Сказали — дело закрыто, материалы изъяты, тебе рекомендуется взять отпуск по состоянию здоровья.

Я отказалась». Она подняла взгляд на Егора. «На следующее утро Павел приехал домой рано.

Не один. Сказал, что нам надо поговорить. Что он объяснит….