Он думал, что я поверю в его слезы. Находка под сиденьем дивана

Софья Ивановна спросила, когда именно дочь уехала. Игорь уверенно ответил, что в пятницу вечером, часов в восемь, он сам отвез ее на вокзал. Но в пятницу вечером в девять часов Настя звонила матери.

Говорила, что дома, что устала после работы, что собирается принять ванну и лечь спать пораньше. Голос у нее был странный, приглушенный, словно она говорила шепотом. Софья Ивановна тогда списала это на усталость.

Теперь она понимала, что дочь не могла одновременно ехать на вокзал и разговаривать из дома. Кто-то из них врал. И Софья Ивановна знала, что ее дочь никогда не врала матери о таких вещах.

Во вторник утром Софья Ивановна села в свою старенькую машину и поехала к дочери. Два часа дороги она смотрела на проносящиеся мимо дачные поселки, серые многоэтажки пригородов, заправки и придорожные кафе. В сумке лежал запасной ключ от квартиры Насти и Игоря.

Дочь дала его три года назад, сразу после свадьбы. Сказала, что на всякий случай, мало ли что. Игорь об этом ключе не знал.

Игорь открыл дверь после третьего звонка. Он выглядел плохо, небритый, с красными глазами, в мятой футболке. Выглядел как человек, который не спал несколько ночей, или как человек, который хотел выглядеть именно так.

Он старательно изобразил удивление, затем радость, а после — глубокую озабоченность. Мужчина пригласил тещу войти, нервно засуетился с чайником и извинился за мнимый беспорядок, хотя квартира сияла безупречной, даже пугающей чистотой. Воздух в помещении был пропитан стойким запахом хлорки и химического освежителя.

Этот тошнотворно-сладкий цветочный аромат обычно используют, чтобы надежно замаскировать нечто крайне неприятное. Игорь говорил неестественно много и быстро, жалуясь, что Настя до сих пор не вышла на связь и заставляет его сходить с ума от тревоги. Он утверждал, что уже планировал обратиться в полицию, но боялся поднимать лишнюю панику, предполагая, что супруге просто понадобился небольшой отдых от семейной рутины.

Софья Ивановна слушала и смотрела. В прихожей стояли любимые туфли Насти, бежевые лодочки на низком каблуке, которые дочь берегла для особых случаев. В ванной комнате в стаканчике торчала ее зубная щетка, розовая, с мягкой щетиной, которую Настя покупала в определенной аптеке.

В спальне, в верхнем ящике тумбочки, лежал паспорт дочери. Какая женщина уезжает в другой город без паспорта, без любимых туфель, без зубной щетки? Софья Ивановна прошла в гостиную и увидела диван.

Огромный, новый, обитый темно-серой тканью с массивным деревянным основанием. Такие диваны делают с ящиком для белья внутри, вместительным, глубоким, в который можно сложить одеяло, подушки и зимнюю одежду. Она спросила, когда они купили новую мебель.

Игорь вздрогнул почти незаметно. Но Софья Ивановна заметила. Он сказал, что на прошлой неделе старый диван сломался, пришлось срочно менять.

Весь оставшийся визит Софья Ивановна наблюдала за зятем. Он не подходил к дивану, обходил его по широкой дуге, прижимаясь к противоположной стене. Когда Софья Ивановна направилась к нему, чтобы присесть, Игорь почти выкрикнул, что в кресле удобнее, что диван еще не обмялся, что там жестко.

Она послушно села в предложенное кресло и продолжила внимательно наблюдать за поведением хозяина. Игорь явно нервничал и совершенно не мог спокойно усидеть на одном месте. Он постоянно вскакивал, суетливо предлагая гостье то свежий чай, то печенье, то фрукты.

Выходил на кухню и возвращался с пустыми руками. Смотрел на часы каждые несколько минут. И ни разу, ни единого раза не повернулся спиной к дивану.

Софья Ивановна сказала, что поедет домой, что устала с дороги, что будет ждать звонка от дочери. Игорь проводил ее до двери с плохо скрываемым облегчением. Пообещал сразу сообщить, если Настя объявится.

Зять торопливо закрыл дверь еще до того, как Софья Ивановна успела дойти до лифта на лестничной клетке. Женщина вышла из подъезда, села за руль своей старенькой машины, но заводить мотор не стала. Она аккуратно припарковалась таким образом, чтобы отчетливо видеть окна квартиры, и приготовилась ждать.

Она не знала, чего именно ждет. Не знала, что будет делать, если ее подозрения окажутся правдой. Не знала даже, в чем именно подозревает зятя.

Но материнское чутье кричало, что дочь в беде. И Софья Ивановна поклялась себе, что в этот раз не проигнорирует этот крик. Вечером того же дня она поднялась на этаж выше квартиры дочери и позвонила в дверь соседки.

Дверь приоткрыла пожилая женщина с крайне настороженным взглядом, Вера Ильинична, с которой Софья мельком пересекалась ранее. Гостья вежливо представилась и тихо поинтересовалась, не видела ли соседка Настю в течение этой недели. При упоминании имени девушки лицо пенсионерки мгновенно побледнело от невидимого испуга.

Глаза пожилой женщины тревожно забегали из стороны в сторону, выдавая сильное внутреннее волнение. Она поспешно отвела взгляд и сдавленным голосом ответила, что совершенно никого не видела. Вера Ильинична принялась оправдываться плохим слухом и слабым зрением, ссылаясь на свой преклонный возраст.

Соседка бормотала, что крайне редко покидает пределы своей квартиры и абсолютно ничего не знает о чужих делах. Игнорируя эти сбивчивые оправдания, Софья Ивановна прямо спросила, не доносилось ли снизу чего-нибудь подозрительного. Она уточнила, не было ли слышно громких скандалов, подозрительных криков или звуков борьбы.

Вера Ильинична буквально замерла на месте, словно пораженная ударом тока. Ее морщинистое лицо внезапно окаменело, превратившись в безжизненную маску. В выцветших глазах старушки появилось жуткое выражение, истинный смысл которого гостья осознала далеко не сразу.

Это был первобытный, парализующий страх человека, случайно прикоснувшегося к чужому кошмару. Соседка торопливо забормотала, что в чужие дела принципиально не лезет и никаких секретов знать не желает. Она нервно добавила, что каждая семья имеет право на тайны, после чего поспешила завершить неприятный разговор.

Потом она закрыла дверь, и Софья Ивановна услышала, как щелкнул замок и загремела дверная цепочка. Она спустилась вниз и снова села в машину. Было уже темно.

Фонари освещали двор желтым искусственным светом, и окна квартиры дочери горели тусклым светом из гостиной. Спальня оставалась темной, словно Игорь избегал этой комнаты. Софья Ивановна достала из сумки бутерброд, который приготовила заранее.

Учительская привычка – всегда иметь план, всегда быть готовой к непредвиденным обстоятельствам. Она ела и смотрела на окна, и думала о дочери. Настя была умной девочкой, отличницей, потом студенткой с красным дипломом, экономист, бухгалтер, специалист с прекрасными перспективами.

Когда пять лет назад она познакомилась с Игорем, Софья Ивановна сразу почувствовала что-то неправильное. Он был слишком обаятельным, слишком щедрым на комплименты, слишком быстро говорил о любви, о свадьбе, о будущем. Но Настя светилась от счастья, и Софья Ивановна промолчала…