Он летел домой безработным, но в аэропорту его жизнь круто изменилась

— Артём, госпожа Кира просит вас спуститься на ужин, потом проводит вас к госпоже Надежде.

Я встал, разгладил рубашку, взял с собой старую перьевую ручку как последнюю частицу веры, которую мне доверил приёмный отец. Спускаясь по лестнице, я знал: с этого ужина моя судьба и судьба этой семьи переплетутся. Может быть, это будет благодарность, может, вражда, может и то, и другое. Но раз уж я оказался на том самолёте, раз протянул руку и спас человека… Дорога впереди, будь то пропасть или ровный путь, — я должен пройти её до конца. Я ещё не знал, что за таинственными сердечными приступами Надежды скрывается не только болезнь, но и правда, связанная с моей собственной судьбой.

Я спустился за прислугой по последним ступеням и вошёл в просторную столовую. Высокий потолок, мягкий жёлтый свет падал на блестящий стол, накрыто было только на двоих. Кира сидела во главе стола, спина прямая, руки на столе; взгляд скользнул по мне и отвернулся. Как будто моё присутствие само собой разумеющееся, не требующее объяснений. Я сел напротив, чувствуя себя чужим в этой роскоши, как пылинка. Ужин прошёл в молчании. Еда была вкусной, но я не чувствовал вкуса. В голове всё ещё крутились строки из истории болезни. Имя Глеб занозой сидело в мыслях. Кира тоже почти не ела, изредка делала глоток воды. Её взгляд был устремлён к лестнице, ведущей наверх, где находилась комната матери — отстранённый и напряжённый.

На середине ужина Кира отложила приборы и встала.

— Идёмте за мной.

Я тоже поднялся. Сердце забилось чуть быстрее. Каждый шаг по лестнице этим вечером казался тяжелее, чем днём. Комната Надежды была в конце коридора на третьем этаже. У двери стояли двое охранников. Кира кивнула, они открыли дверь. Запах лекарств и трав в воздухе заставил меня на мгновение замереть. На кровати Надежда лежала на боку, волосы рассыпались по подушке, худое бледное лицо. Свет ночника у изголовья высвечивал каждую морщинку у глаз. Морщины женщины, которая когда-то была красива, жила в роскоши, но годы болезни стёрли почти всё. Прислуга низко поклонилась и тихо вышла.

— Мама, Артём пришёл, — тихо сказала Кира. Голос совсем не такой, как снаружи, гораздо мягче.

Надежда открыла глаза. Взгляд медленный, но проницательный. Она смотрела на меня несколько секунд. Уголки губ чуть дрогнули.

— Это вы… тот врач из самолёта, верно?

Я замер, поклонился:

— Да, меня зовут Артём.

Она слабо протянула руку. Я быстро взял её худую, сухую, но тёплую ладонь. Странное тепло. Словно под тонкой кожей скрывалась упрямая жизненная сила, цепляющаяся за жизнь.

— Спасибо, сынок, — медленно сказала она. — Если бы не ты тогда, я бы уже… — она не договорила, только тихо вздохнула.

Я покачал головой:

— Это мой долг. Не думайте об этом.

Кира стояла позади, молча наблюдая за каждым моим движением. Я проверил пульс Надежды. Сердцебиение то учащалось, то замедлялось без всякой закономерности. Я подробно расспросил о последнем приступе: когда, какие ощущения, что она ела и пила, какие лекарства принимает ежедневно. Она отвечала медленно, но чётко, во всех деталях. Привычка человека, который привык командовать: помнить точно, говорить кратко, без лишнего. Когда я спросил о травяном чае, который она пьёт перед сном, Надежда слегка нахмурилась.

— Этот чай я пью давно. Его каждый день готовит прислуга. После него легче засыпать.

Я взглянул на Киру. Она сказала:

— Мама пьёт его почти год, с тех пор, как начались сильные проблемы со сном.

Я спросил, кто именно его готовит. Кира ответила:

— Девушка из прислуги, зовут Света.

Имя отличалось от записи в старой истории болезни. Я промолчал, только кивнул и аккуратно записал в блокнот. После осмотра я предложил Кире дать мне полный контроль над лекарствами и питанием её матери на ближайшие три дня. Кира на мгновение заколебалась, потом кивнула.

— Хорошо, я прикажу прислуге делать всё по вашим указаниям.

Уходя, я оглянулся на Надежду. Она смотрела на меня странным взглядом, словно сквозь мою выцветшую рубашку видела самую глубину моей души. Я не понимал почему, но в тот миг сердце кольнуло, как укол иголки.

Той ночью я почти не спал. Сидел за столом, разложив все документы, сверяя каждую дату. Сердечные приступы Надежды обычно случались через 2-3 часа после того, как она пила чай. Самый тяжёлый был как раз в ту ночь, когда она выпила крепкий чай, который вместо обычной прислуги приготовила именно Света. И ещё одна деталь. Каждый раз, когда приступ был особенно тяжёлым, в доме на ночь оставались посторонние гости. Я не спешил с выводами, но тот лёгкий острый запах, который я уловил на борту самолёта, теперь не выходил из головы.

Утром следующего дня я попросил Киру разрешить мне осмотреть кухню и комнату Светы. Кира заколебалась:

— Вы подозреваете моих людей?

Я посмотрел ей прямо в глаза:

— Я никого не подозреваю. Я просто исключаю все возможности, чтобы спасти вашу мать.

Кира помолчала, потом кивнула. Комната Светы была в конце коридора для прислуги. Девушка лет 18-19, маленькая, худенькая, взгляд всегда опущен. Когда она увидела, что я вхожу вместе с Виктором, на её лице мелькнула паника. Я не допрашивал её жёстко, только попросил проверить пакеты с травами, которыми она заваривала чай для Надежды. В одном пакете с сушёными листьями я обнаружил несколько тёмных крошек со странным запахом. Я поднёс их к носу — в ноздрях тут же защипало.

— Откуда это? — спросил я.

Света побледнела, голос задрожал: