Он летел домой безработным, но в аэропорту его жизнь круто изменилась

— Я… я не знаю. Этот пакет я получила от поставщика, как всегда.

Я забрал образец к себе в комнату и провёл предварительный анализ простыми инструментами из домашнего медпункта. Химическая реакция показала следы вещества, стимулирующего нервную систему; в очень малых дозах недостаточно для острого отравления, но при накоплении со временем вполне способного вызывать периодическую аритмию. Я застыл перед столом, спина мокрая от пота. Если моя гипотеза верна, болезнь Надежды — не просто болезнь, а результат медленного отравления, замышленного убийства. Я вспомнил подпись Глеба, перечёркнувшего вывод о возможном токсине в истории болезни. Картина постепенно складывалась в голове — размытая, но достаточно чёткая, чтобы по спине побежал холод.

Я показал образец Кире. Она посмотрела на пробирку, и её взгляд потемнел.

— Вы уверены?

Я ответил медленно:

— Абсолютных доказательств пока нет, но вероятность очень высока. Если это так, вашу мать травили долгое время.

Руки Киры сжались, ногти впились в кожу.

— Кто посмел сделать это в моём доме?

Я не ответил сразу, только сказал:

— Пока предлагаю прекратить все травяные чаи. Все лекарства должны проходить через меня. Кроме того, нужен углублённый анализ на токсины для Надежды, но его придётся делать в другой больнице.

Кира сразу покачала головой:

— Нет, везти маму наружу слишком опасно.

Я посмотрел ей прямо в глаза:

— Если тот, кто за этим стоит, ещё не разоблачён, опасность внутри ещё больше.

Кира долго молчала, наконец сказала:

— Я поеду с вами лично.

Это решение немного успокоило меня. За её холодным фасадом скрывался глубокий страх потерять мать. В тот же день мы отвезли Надежду в небольшую частную клинику, не входящую в систему, где когда-то работал Глеб. Я попросил надёжного коллегу Сергея помочь с углублённым анализом на токсины. Пока ждали результатов, я сидел в коридоре, глядя, как Кира ходит туда-сюда. Стук каблуков по плитке — сухой и резкий. Впервые с нашей встречи я видел тревогу на её всегда твёрдом лице.

Мой телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я ответил, и в трубке раздался до ужаса знакомый голос:

— Артём, слышал, ты теперь личный врач семьи Нечаевых?

Я оледенел на секунду.

— Глеб? Вы следите за мной?

Глеб усмехнулся:

— Мир тесен, Артём. Ты думал, уйдя из больницы, уйдёшь от меня? — потом его голос понизился до шёпота, острого, как лезвие ножа. — Есть вещи, в которые не стоит лезть глубоко, особенно если они касаются богатых людей. Смотри, как бы из-за профессиональной гордости не потерять жизнь.

Я повесил трубку, рука ледяная. На другом конце коридора Кира шла ко мне. Я смотрел на неё, и дурное предчувствие нарастало. Если мои подозрения верны, наш противник — не простой человек. А я, врач, которого только что уволили, случайно оказался втянут в смертельную партию, не видя всей доски.

Результаты анализа Сергей прислал той же ночью. Я открыл файл, сердце колотилось. Заключение было чётким: «Обнаружен редкий нейротоксин, подавляющий проводимость, накопившийся за длительное время, способный вызывать периодическую аритмию». Глаза затуманились, я сжал телефон. Первая мысль была не страх, а гнев. Кто-то грязными руками посягнул на хрупкую жизнь матери ради какого-то расчёта.

Я повернулся к Кире и тихо сказал:

— Результаты подтвердились. Вашу мать отравляли.

Кира застыла. Лицо мгновенно побледнело. Крошечная слезинка скатилась по щеке так быстро, что она сама не заметила. Потом она схватила меня за плечи. Голос дрожал:

— Артём, помогите мне найти того, кто это сделал. Любой ценой.

Я смотрел в её глаза, пылающие от ярости, и чувствовал, как внутри меня нарастает и тяжесть, и решимость. Я знал: с этой минуты мой путь перестал быть безопасным. Но раз начал — назад дороги нет. Где-то в городе кто-то только что взял телефон и отдал короткий приказ. И я отчётливо предчувствовал: впереди не просто борьба за спасение старого сердца, а противостояние между слабым светом и тщательно скрытой тьмой.

Той ночью ни я, ни Кира почти не спали. Надежду привезли домой в относительно стабильном состоянии после смены всех лекарств и полной отмены травяного чая. Я остался в соседней комнате, дверь лишь прикрыта. Каждый раз, когда слышал её тихий кашель или шорох на кровати, сердце сжималось. Как врач я провёл много бессонных ночей на дежурствах, но эта ночь была совсем другой. Я отчётливо чувствовал: каждый вдох Надежды сейчас — не просто жизнь пациента, а нить, протянутая между мной и паутиной заговора, который ещё не раскрыт.

Около трёх ночи телефон тихо завибрировал. Сообщение с незнакомого номера. Всего одна строчка: «Остановись, пока не поздно». Я долго смотрел на экран. В голове всплыло лицо Глеба, его ухмылка, холодный взгляд во время дневного звонка. Я не ответил. Удалил сообщение, но ощущение слежки не стёрлось.

Утром я снова проверил всю еду и питьё Надежды. Кира приказала опечатать маленькую кухню, где готовили отдельно для матери. Свету временно отстранили от этой зоны и перевели на другую работу. Девушка плакала, твердя, что ничего не знала, просто делала, что ей велели. Я был уверен, что она не главный организатор. В такой изощрённой схеме наивная молодая прислуга могла быть лишь звеном, которым воспользовались.

К полудню Надежде стало заметно лучше. Сердцебиение стабилизировалось, цвет лица немного порозовел. Кира сидела у кровати, крепко сжимая руку матери. Я стоял в изножье и смотрел на них двоих. В груди поднялось странное чувство, одновременно тёплое и щемящее. Кира повернулась ко мне:

— Если бы я не встретила вас на том самолёте… — она не договорила, и я замер.

Бывают встречи: опоздай на один шаг — и два человека уже никогда не окажутся лицом к лицу.

Днём мне позвонил друг, который помогал с анализами. Голос Сергея был мрачным:

— Артём, вещество в крови Надежды крайне редкое. В стране почти нет лабораторий, которые его изучают. Кроме одной небольшой частной лаборатории на окраине города.

Сердце забилось сильнее.

— Кто владелец этой лаборатории?

Он помолчал несколько секунд и ответил:

— Глеб.

Холод пробежал по спине. Последний кусочек головоломки сам встал на место. Это уже не смутное подозрение, а конкретное имя, живой человек. Я повесил трубку и долго сидел неподвижно. То, что происходило передо мной, выходило далеко за рамки обычного медицинского случая. Это была игра за власть, где фигурами были люди.

Тем вечером я прямо поговорил с Кирой в гостиной. Без прислуги, без охранников поблизости. Я рассказал всё о подписи Глеба в истории болезни, где он вычеркнул вывод о токсине, об угрожающем звонке, о его лаборатории. Кира слушала не мигая, лицо напряжённое. Когда я закончил, стакан воды в её руке чуть дрогнул.

— Глеб — мой бывший однокурсник, — медленно сказала она. — Одно время он ухаживал за мной, потом я отказала, и он ушёл из больницы, открыл частную лабораторию. Мой отец, когда был жив, инвестировал вместе с ним в один биомедицинский проект. После смерти отца проект остановился.

Кира подняла на меня взгляд. Глаза стали совсем холодными.

— Если это он, мотив не только деньги. Возможно, ещё и злоба.

Я сжал кулаки. В тот момент я понял кое-что страшное. Если Глеб посмел поднять руку на Надежду, он способен на всё, чтобы сохранить тайну, в том числе и против меня.

Не прошло и получаса, как мои страхи подтвердились. Я возвращался в свою комнату за вещами, когда свет в коридоре второго этажа внезапно погас. В кромешной тьме я отчётливо услышал едва слышные шаги за спиной. Профессиональный инстинкт и рефлекс выживания вспыхнули одновременно. Я резко развернулся. Чёрная тень уже была рядом. Что-то твёрдое с силой ударило меня по плечу. Острая боль. Я упал на ступени лестницы, спиной ударился о перила. Человек ничего не сказал, только замахнулся снова. Я перекатился в сторону, схватил декоративную фарфоровую вазу, стоявшую в углу лестницы, и швырнул вперёд. Ваза разбилась вдребезги, создав несколько секунд хаоса. Я вскочил и побежал вниз, на первый этаж, крича на бегу:

— Охрана!

Свет снова зажёгся. Двое охранников бросились из конца коридора. Нападавший, увидев, что раскрыт, метнулся к чёрной лестнице. Торопливые шаги прозвучали и стихли. Я прислонился к стене, тяжело дыша. Плечо пульсировало болью. Кровь просочилась сквозь рубашку.

Кира подбежала первой. Увидев меня, она побледнела.

— Вы ранены! — и позвала кого-то принести аптечку.

Я покачал головой: