Он летел домой безработным, но в аэропорту его жизнь круто изменилась

— Ничего страшного, просто ушиб.

Но я прекрасно понимал: это было предупреждение. Не чтобы убить меня сразу, а чтобы дать понять — я зашёл на запретную территорию.

Той ночью Кира не позволила мне выходить из поля зрения охраны. Надежду перевели в более безопасную комнату. Систему безопасности усадьбы срочно усилили. Но я знал: всё это может остановить лишь отчаянных дилетантов, но не того, кто разбирается в медицине и привык действовать в тени. Я лежал в постели, не смыкая глаз. Боль в плече напоминала: я оказался в игре куда более опасной, чем думал. Если я остановлюсь, Надежду продолжат травить. Если пойду дальше — могу погибнуть в любой момент.

Я вдруг вспомнил приёмных родителей в деревне, маленький дом, старый магазинчик. Я обещал вернуться, а теперь стою на грани жизни и смерти. Под утро пришло ещё одно сообщение с незнакомого номера. На этот раз с фотографией: магазинчик моих родителей, снятый издалека. Под фото подпись: «Твоя семья пока в безопасности, потому что я позволяю».

Руки похолодели. Я понял: Глеб открыто вышел на сцену. Это уже не дело семьи Киры. Он втянул в это мою семью.

Утром я рассказал Кире всё. Она выслушала, застыла. Потом взгляд её потемнел, как вода перед бурей.

— Если вы погибнете из-за этого, я не прощу того, кто за этим стоит. Но если вы отступите, моя мать умрёт медленной смертью.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Артём, вы жалеете, что спасли мою мать на том самолёте?

Я долго молчал, потом покачал головой.

— Нет, я никогда не жалел о том, что спас человека. Просто теперь цена не только моя.

Кира закрыла глаза, глубоко вдохнула. Когда открыла, в её взгляде была твёрдая решимость.

— С этого момента вы не просто врач моей матери. Вы мой союзник. Либо мы его разоблачим, либо он поглотит нас обоих.

Я смотрел на женщину передо мной и вдруг увидел: она больше не холодная бизнес-леди, а дочь, готовая отдать всё, чтобы защитить мать. Я понял: дойдя до этой точки, пути назад у меня нет. Где-то в тёмном углу города Глеб улыбался перед своим холодным лабораторным столом. И я отчётливо знал: наше противостояние только началось.

После ночного нападения в коридоре я ясно осознал: Глеб больше не прощупывает почву. Он официально вступил в игру. Фотографии магазинчика моих приёмных родителей были холодным напоминанием: в его руках не только жизнь Надежды, но и моих невинных близких. Я не стал говорить Кире об этом сразу той ночью, но к утру мой взгляд, должно быть, выдал всё. Она спросила очень тихо. Я больше не скрывал. Когда я закончил рассказывать, Кира долго сидела молча, не вспылила, не запаниковала. Её лицо в тот момент было пугающе спокойным. Наконец она произнесла только одну фразу:

— С этого момента мои люди будут дежурить в деревне у ваших родных. Если Глеб тронет их хоть пальцем, я заберу его жизнь.

Голос её был негромким и ровным, но в нём отчётливо слышалась убийственная решимость. Впервые я понял: Кира — не просто напуганная дочь, боящаяся потерять мать. Она привыкла ходить по тёмным, глубоким водам.

Следующие три дня состояние Надежды заметно улучшалось. Больше не было внезапных приступов боли по ночам. Сердцебиение стабилизировалось. Она стала больше есть, крепче спать. Я вздохнул с облегчением, но внутри напряжение только росло. Чем быстрее ей становилось лучше, тем яснее я понимал: путь отравления перекрыт, и Глеб скоро ударит по-другому.

Я проводил большую часть времени в комнате Надежды. Она много рассказывала мне: обрывки историй о молодости, об отце Киры, о годах, когда они вместе строили своё дело. По этим кусочкам я постепенно понял, почему она — заноза в глазу Глеба. Перед смертью отец Киры тайно оформил крупную долю в лаборатории на имя Надежды. С условием: если она умрёт, всё перейдёт к Кире. Стоило Надежде умереть, пока Кира не успела юридически доказать право наследования, Глеб мог захватить весь проект. Медленное, скрытое, почти идеальное убийство. Если бы не тот роковой рейс, всё могло бы пройти гладко.

Днём на четвёртый день Сергей позвонил мне взволнованным голосом:

— Артём, лабораторию Глеба только что временно опечатали из-за внеплановой проверки.

Я замер. Я ещё не успел заявить в полицию. Кира тоже не успела действовать. Значит, только одно: Глеб почуял опасность и сам отступает.

Тем вечером Кира решила сделать дерзкий ход. Она приказала распустить слух, что Надежде внезапно стало хуже и её экстренно реанимируют дома. Состояние критическое. Слух намеренно пустили через старые связи в медицинских кругах — тех, с кем Глеб наверняка ещё поддерживал контакт. Очевидная ловушка. Но в хаосе мало кто способен остаться в стороне, когда главная фигура вот-вот упадёт.

Около полуночи в комнате Надежды раздался сигнал тревоги, аномальное учащение пульса. Я ворвался внутрь, весь в поту, но у неё не было настоящего приступа. Кто-то снаружи вмешался в работу монитора. Не успел я подумать, как окно в конце комнаты распахнулось, ворвался ледяной ночной ветер, и в комнату проскользнула тень, быстрая, как кошка. Я не успел среагировать. Меня оттолкнули в сторону. Рука ударилась о край кровати. Острая боль. Цель нападавшего была ясна. Он бросился прямо к Надежде. В руке шприц с уже набранным содержимым.

В этот момент Кира влетела снаружи и закричала:

— Артём!

Всё произошло за несколько задыхающихся секунд. Я бросился и схватил руку нападавшего. Он яростно вырывался. Силы не меньше, чем у обычного мужчины. Шприц отклонился. Игла царапнула плечо Надежды. Выступила тонкая полоска крови. Кира закричала:

— Охрана!

В коридоре загрохотали шаги. Нападавший понял, что не уйдёт, и развернул шприц, целясь мне в шею. В тот миг я отчётливо увидел его глаза: не безумие, а холодный, бесстрастный взгляд наёмника. Я из последних сил отбил его руку. Шприц отлетел на пол и разбился. Охранники ворвались и скрутили его.

Кира подбежала к матери. Голос дрожал:

— Мама!

Надежда была лишь слегка поцарапана, но лицо побелело от испуга. Я быстро осмотрел её и успокоил:

— Всё в порядке, только царапина.

Нападавшего связали на полу. Когда Кира гневно спросила «Кто тебя послал?», он лишь усмехнулся и молчал, пока я не наклонился к его уху и не сказал тихо:

— Глеб не сказал тебе, что, даже если игла только царапнет кожу, этого достаточно, чтобы убить тебя через несколько часов?

Он застыл. Я продолжил:

— Это вещество впитывается через кожу очень быстро. Ты держал шприц, вдыхал его пары. Думаешь, он даст тебе антидот?

Через минуту его всего затрясло. Холодный пот полил ручьём. Он в панике заорал:

— Антидот! Он обещал мне антидот!

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Тогда говори всё. Сейчас.

Он зарыдал в отчаянии. Именно Глеб всё организовал — от подмешивания яда в травы до слежки за состоянием Надежды через врачей в больнице. Этой ночью, поверив слуху, что ей стало хуже, Глеб приказал убить её немедленно, чтобы устранить все риски. Нападавший был лишь нанятым исполнителем.

Кира застыла, как каменная. Когда имя Глеба прозвучало из уст этого человека, её взгляд словно заледенел, а потом раскололся на осколки. Она не заплакала, только отступила на шаг. Руки сжались до белизны.

Я немедленно дал нападавшему антидот по его же описанию вещества. Его увезли на скорой в полубессознательном состоянии. Кира той же ночью позвонила адвокату и в полицию. Картина стала полной. Впервые с тех пор, как я переступил порог этого дома, свет справедливости забрезжил по-настоящему, хотя путь ещё был туманным и тернистым.

На рассвете, когда всё немного утихло, я сидел один на ступенях крыльца. Небо ещё не посветлело, роса промочила плечи. Кира подошла и протянула мне стакан тёплой воды. На этот раз в ней не было ничего от той, кто всем управляет, — только бесконечно уставшая женщина.

— Если бы вас сегодня здесь не было… — она сказала очень тихо и замолчала.

Я смотрел на серое небо впереди. В груди стало чуть легче и одновременно намного тяжелее. Если бы я не сел на тот самолёт, всё было бы иначе. Но раз уж дошло до этого, я не могу остановиться.

Кира повернулась ко мне. В её взгляде теперь было что-то большее, чем благодарность или расчёт, — что-то, чему трудно подобрать название.

— У Глеба больше нет пути назад, но он не станет сидеть сложа руки и ждать.

Я понимал это отчётливо. Глеб — не просто отравитель. Он — зверь, загнанный в угол. А загнанный зверь опаснее всего, когда ранен.

Сидя на холодных ступенях, я знал: я перешёл ещё одну черту в своей жизни. Я больше не безработный врач, ищущий опору. Я официально встал лицом к лицу с силой, готовой убивать ради молчания. Я понимал: худшая часть истории ещё впереди.

После ареста убийцы дом погрузился в неестественную тишину. Эта тишина не приносила покоя. Она была как гладь воды перед бурей. Я дремал урывками на кушетке в коридоре у комнаты Надежды. Каждый сон обрывался звуком шагов, звучавших в голове. Кира почти не отходила от матери. Она не спала всю ночь вместе со мной, проверяя каждый показатель, каждое малейшее изменение в дыхании.

Утром полиция официально взялась за дело. Показания нападавшего были полностью записаны. Он подтвердил: все указания исходили от Глеба через посредника с анонимным номером. Он даже не знал, кто настоящая цель, только знал, что должен сделать укол любой ценой. Но этого было недостаточно, чтобы обвинить Глеба по закону. Всё оставалось лишь подозрением — очень серьёзным подозрением. Кира понимала это лучше всех. Она не спрашивала меня, но я знал: её мозг лихорадочно перебирал варианты.

В обед, когда я менял повязку Надежде, Кира позвала меня. Она показала мне тонкую папку с документами: контракты на финансирование исследований между холдингом Киры и лабораторией Глеба за последние три года. Денежные потоки чистые, абсолютно легальные. На первый взгляд, никто не заподозрил бы отравление.

— Чтобы его свалить, нужно что-то, что застанет его врасплох, — сказала Кира сухим голосом. — Но это не может исходить от меня.

Я понял. Если Кира начнёт действовать, Глеб сразу насторожится. Но если я — тот, кого он считает всего лишь врачом, загнанным в угол, — это другое дело. В тот день я сам написал Глебу короткое сообщение: «Я нашёл способ полностью стабилизировать состояние Надежды. Возможно, вам стоит это знать».

Почти десять минут спустя он ответил: «О чём ты говоришь, Артём? Я думал, ты просто контрактный врач Киры».

Я написал дальше: «Я знаю о яде в травяном чае. И я знаю, что вы пытаетесь меня устранить».

На этот раз ответ пришёл очень быстро: «Ты слишком много воображаешь».

Я усмехнулся, хотя ладони были мокрыми от пота. «Сегодня в 19:00, старое кафе на набережной столицы-реки. Если не придёте, завтра я передам все образцы яда в полицию».

Кира не стала меня отговаривать. Она молча положила мне в карман крошечный диктофон. Когда я уходил, она сказала: