Он мечтал об этой работе. Но фото в рамке заставило его порвать резюме

Он смотрел на нее и думал: и мы тоже. Мы тоже возвращаемся к жизни после разрушения. На работе они старались быть профессиональными, но коллеги замечали. Взгляды, которыми они обменивались при случайной встрече. Улыбки, когда встречались у кофейного автомата.

Марк Ткачук наблюдал. И злился. Месяц назад он сам пытался пригласить Есению на свидание. Подошел к ней после совещания, предложил ужин в ресторане на крыше, с видом на город. Она отказала вежливо, но твердо. «Спасибо, Марк Владимирович, но я не смешиваю работу и личную жизнь».

А теперь она гуляла с этим грузчиком, с человеком, который пришел с рынка в потертых джинсах и дешевой рубашке. Марк не понимал. Он окончил КПИ, работал в двух крупных компаниях, носил дорогие костюмы, водил «Ауди». А она выбрала нищего. Это было оскорблением.

Однажды вечером, когда Герман ушел на обед, Марк подошел к его столу. Огляделся. Никого рядом. Открыл ящик, порылся в бумагах. Нашел старую справку из военкомата, которую Герман носил с собой как напоминание о пути, пройденном. Марк прочитал «Служба в сухопутных войсках».

Призван как лицо без определенного места жительства. Марк усмехнулся. Бездомный. Значит, до армии что-то было. Он достал телефон, начал искать информацию о Германе. Первые результаты — ничего. Но потом наткнулся на статью «Героический спаситель в поселке Конча-Заспа».

Фотография размытая, но узнаваемая. Молодой парень, грязный, на фоне горящего дома. В статье говорилось: безымянный доброволец, предположительно один из бездомных, зимовавших в поселке, спас девочку из огня. Личность спасителя не установлена. Он скрылся с места происшествия.

По информации местных жителей, зимой в поселке фиксировались случаи взлома дач. Марк перечитал трижды. Вот оно. Прошлое. Бездомный. Возможно вор. Скрылся с места происшествия. Почему? Потому что боялся полиции.

Он сохранил ссылку, закрыл ящик стола. План созрел мгновенно. На следующий день Марк постучал в кабинет Нины Борисовны. «Можно войти?». «Марк Владимирович, проходите». Нина Борисовна подняла голову от документов. «Что-то случилось?».

«Я хотел поделиться информацией», — начал Марк, садясь. «О Германе Руденко. Я не утверждаю ничего, но считаю, что компания должна знать». Нина Борисовна напряглась. «Что именно?». «Я случайно наткнулся на статью о пожаре десятилетней давности. В ней упоминается человек, похожий на Германа».

«Статья говорит, что он был бездомным, возможно причастным к взломам дач. Скрылся с места происшествия». Марк сделал паузу. «Я не обвиняю. Но компания должна знать, кого нанимает. Проверьте, пожалуйста». Нина Борисовна смотрела на него долго, и взгляд ее был холодным. «Спасибо за информацию. Я разберусь».

Марк вышел, довольный собой. Герман пришел на вызов к Нине Борисовне на следующий день. Сердце колотилось, он сразу понял, что-то не так. Нина Борисовна сидела за столом, перед ней лежала распечатка статьи. Она указала на стул. «Садитесь, Герман Львович».

Он сел. Руки сжались в кулаки. «Мне передали информацию о вашем прошлом», — начала она без предисловий. «Статья о пожаре две тысячи пятнадцатого года. В ней говорится, что вы были бездомным, возможно нарушали закон. Я хочу услышать правду от вас».

Герман закрыл глаза. Вот оно. Прошлое настигло. Он выдохнул, открыл глаза. «Да, это правда». Голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. «Я был бездомным. Отец выгнал меня из дома в семнадцать лет, я жил на улице, в подвалах. Воровал еду, чтобы не умереть с голоду».

«Зимой уехал в дачный поселок, жил в недостроенном доме. Да, я взламывал замки, брал консервы. Я не горжусь этим. Но я выживал». Нина Борисовна слушала, не перебивая. «В ту ночь был пожар. Я спас девочку, потому что не мог не спасти. А потом ушел, потому что боялся, боялся, что меня арестуют за кражи».

«Я пошел в армию, отслужил честно. С тех пор не нарушил ни одного закона. Работал грузчиком, учился, старался стать лучше». Он посмотрел ей в глаза. «Если вы хотите уволить меня, ваше право. Но я прошу не судить меня по тому, кем был вынужден стать в семнадцать лет. Я не тот человек больше».

Тишина. Нина Борисовна откинулась на спинку кресла, смотрела на него долго. Потом тихо сказала. «Я сама из небогатой семьи, Герман Львович. Работаю с шестнадцати лет. Знаю, что такое бороться за каждую гривну. И я ценю тех, кто не сдается». Она встала, подошла к окну.

«Ваше прошлое останется между нами. Но вы должны работать так, чтобы никто не мог упрекнуть вас». «Понятно». Герман кивнул, не веря своим ушам. «Спасибо. Огромное спасибо». «Идите. И будьте осторожны. Марк Ткачук – опасный человек».

Герман вышел, ноги подкашивались. Марк. Значит, это он копался в прошлом. Он злится, завидует, мстит. Вечером Герман рассказал Есении о разговоре. Они сидели на скамейке в ботаническом саду, смотрели на деревья. «Этот мерзавец». Есения вскочила, глаза ее горели.

«Я пойду к нему, скажу, чтобы оставил тебя в покое». «Не надо». Герман схватил ее за руку, остановил. «Не вмешивайся. Люди подумают, что я прячусь за твоей спиной. Я сам разберусь. Но он… Я справлюсь».

Герман посмотрел на нее твердо. «Обещаю». Есения села обратно, сжала его руку. Молчала долго. Потом тихо сказала. «Я поговорю с папой. Не про Марка. Просто. Расскажу о нас». «Ты уверена?». «Да. Он должен знать».

Григорий Саввич сидел в своем кабинете на пятнадцатом этаже, когда дочь вошла без стука. Он поднял голову от отчетов, удивился. «Есения? Что-то случилось?». Она подошла, села напротив. На лице ее была решимость.

«Папа, я должна тебе кое-что рассказать. Про ту ночь. Про пожар». Григорий Саввич замер. «Какой пожар? Который случился больше десяти лет назад? Когда я был в командировке в Германии?». Есения выдохнула. «Инга оставила меня одну дома, уехала к любовнику. Начался пожар. Я едва не погибла».

Лицо отца побледнело. «Что?». Есения рассказала все. Про огонь, дым. Про мальчика, который ворвался в дом, спас ее, спустив на связанных простынях. Про то, как искала его. Про то, что нашла, в резюме, поданном в их компанию.

«Это Герман Руденко. Он работает у нас». Голос ее стал тише. «Я люблю его». Григорий Саввич сидел неподвижно. На лице его сменялись эмоции: шок, вина, гнев. «Инга!» — прохрипел он. «Она оставила тебя? Она врала мне?». «Да».

«Боже!» Он закрыл лицо руками. «Как я мог не знать?». «Ты не знал. А я молчала, потому что не хотела расстраивать тебя». Долгая тишина. Потом Григорий Саввич поднял голову. «Этот молодой человек. Герман. Расскажи мне о нем».

Есения рассказала про его прошлое, про улицу, армию, работу грузчиком. Про то, как он старается, учится, не сдается. «Он честный, добрый, сильный. У него было трудное прошлое, но он не сломался». Она смотрела на отца умоляюще. «Я люблю его».

Григорий Саввич долго молчал. Потом медленно кивнул. «Приведи его ко мне. В воскресенье на ужин. Хочу познакомиться». Есения вскочила, обняла отца. «Спасибо, папа. Спасибо». Воскресенье. Герман стоял перед зеркалом в своей комнате, поправлял галстук.

Руки дрожали. Сегодня он встретится с Григорием Саввичем. С человеком, который мог одним словом разрушить все. Квартира Бондарей находилась в элитном комплексе на Печерске. Пентхаус на верхнем этаже. Герман поднимался на лифте, и уши закладывало от высоты.

Когда двери открылись, он увидел холл, мрамор, картины, панорамные окна, за которыми простирался весь Киев. Есения встретила его у дверей, поцеловала в щеку. «Не волнуйся. Все будет хорошо». Григорий Саввич оказался мужчиной лет пятидесяти с небольшим, высоким, с сединой на висках и строгим лицом.

Но глаза его были добрыми. Он пожал Герману руку, крепко. «Герман! Наконец-то встретились». Ужин был домашним, борщ, котлеты, картофельное пюре. Есения настояла на простом меню. Они сидели за столом, и Григорий Саввич задавал вопросы о работе, о планах на будущее, о мечтах…