Он мечтал об этой работе. Но фото в рамке заставило его порвать резюме

Герман отвечал честно, не приукрашивая. «Я хочу стать профессионалом в IT. Расти, учиться, может быть, со временем открыть свое дело. Но главное, я хочу жить достойно, честно. И, если Есения позволит, я хочу быть рядом с ней».

Григорий Саввич смотрел на него долго. «Ты прошел через многое», — сказал он наконец. «Это либо закаляет, либо ломает. Ты не сломался. Я это вижу». Григорий Саввич взял паузу. «Я не против ваших отношений. Но предупреждаю, люди будут судить, сплетничать. Ты готов?».

Герман кивнул. «Я привык к трудностям. Но ради нее выдержу все». Григорий Саввич встал, протянул руку. «Тогда добро пожаловать в нашу семью». Есения заплакала, тихо, счастливо. Герман обнял ее, и в этот момент он понял, жизнь дает второй шанс.

Надо только не бояться его взять. Но где-то внизу, в городе, Марк Ткачук сидел в баре, пил виски и планировал следующий удар. История еще не закончилась. Ноябрь пришел холодным дождем и шепотом за спиной. Герман почувствовал перемену сразу в том, как коллеги отводили взгляды, когда он входил в комнату отдыха.

В том, как разговоры обрывались на полуслове, стоило ему подойти к кулеру. Слухи расползлись по офису, как плесень по стенам сырого подвала, и остановить их было невозможно. Он услышал впервые в туалете двое мужчин из отдела продаж, не знавшие, что он в кабинке.

«Слышал про нового из IT? Руденко кажется. Ну, который с дочкой генерального крутит. Ага. Ловкач, надо признать. Пристроился к нужной юбке. Теперь ему все простят». Смех. Звук смывающейся воды. Дверь хлопнула.

Герман стоял за закрытой дверью кабинки и в груди горел не гнев даже, а стыд. Стыд за то, что они правы. Он действительно встречается с дочерью босса. Действительно получил работу благодаря ей. И теперь каждое его достижение будет пропущено через эту призму.

Конечно, ему помогли. Без связей, кто он. Но держался. Работал больше других, приходил раньше, уходил позже. Доказывал себе больше, чем кому-либо, что заслуживает место здесь. Олег Петрович заметил.

Однажды задержал Германа после рабочего дня, когда офис опустел. «Слушай меня внимательно, парень», — сказал он, наливая чай из термоса в две кружки. «Люди сплетничают, потому что им скучно. Потому что в их жизни ничего интересного не происходит, кроме чужих историй. Ты не слушай дураков».

«Ты хорошо работаешь, это главное. А любовь…» — он улыбнулся в седую бороду. — «Любовь — штука редкая. Если нашел, держись обеими руками. Не отпускай». Герман кивнул, не доверяя голосу. «Спасибо, Олег Петрович». «Да не за что».

Старик хлопнул его по плечу. «Я на своем веку повидал разное. Знаешь, что отличает хороших людей от плохих? Хорошие всегда сомневаются, правильно ли поступают. А плохие — никогда». Марк не сомневался.

Он сидел в своей квартире в центре, дорогой, стерильной, пустой, и листал документы, добытые за деньги. Знакомый в военкомате, бывший сокурсник, помог немного, за пару тысяч гривен передал копию призывной карточки Германа.

Призван как лицо без определенного места жительства. Марк усмехнулся. «Вот оно, настоящее оружие. Можно красиво упаковать», — скрывался от правосудия, был принудительно призван в армию. «Это не совсем правда, но кого волнует правда, когда есть красивая формулировка?».

Он открыл ноутбук, начал печатать анонимное письмо в службу безопасности компании. Текст выходил ядовитым, но аккуратным, никаких прямых обвинений, только обеспокоенность и просьба проверить. Отправил. Откинулся на спинку кресла, потянулся.

На душе было мерзко, но он давил это чувство. «Я защищаю компанию», — убеждал он себя. «Они должны знать, с кем имеют дело». Но правда была проще и страшнее. Он не мог смириться с тем, что Есения выбрала не его. Что человек с рынка оказался лучше выпускника КПИ в дорогом костюме.

Служба безопасности вызвала Германа через неделю. Кабинет на четырнадцатом этаже, строгий мужчина лет сорока пяти, с военной выправкой и холодным взглядом. Майор Степан Иванович Мельник, начальник службы безопасности. «Садитесь, Герман Львович», — указал он на стул.

«Вопросы будут неприятными, но необходимыми. Компания получила анонимное письмо, в котором содержатся сведения о вашем прошлом. Мы обязаны проверить». Герман сел. Руки положил на колени, сжал, чтобы не дрожали. «Я понимаю».

«Вы служили в армии. Призваны как лицо без определенного места жительства. Это правда?». «Да». «Почему у вас не было места жительства?». Герман выдохнул. «Снова. Опять пересказывать свою боль. Отец выгнал меня из дома в восемнадцать лет».

«Я жил на улице, пока не пошел в армию». «Почему отец выгнал?». «Меня подставили. Обвинили в краже денег, которых я не брал». Голос звучал ровно, но внутри все кипело. «Мачеха хотела избавиться от пасынка. Ей это удалось». Майор Мельник смотрел не мигая.

«Вы можете это доказать?». «Нет. Отец умер шесть лет назад. Мачеха не признается. Это мое слово против ее молчания». Майор кивнул, что-то записал. «В письме утверждается, что вы могли быть причастны к криминальной деятельности».

«Взломы дач в поселке Конча-Заспа зимой две тысячи четырнадцатого года». Герман закрыл глаза. «Вот оно». «Да», — сказал он тихо. «Я взламывал замки. Брал еду, консервы. Чтобы не умереть с голоду. Я не горжусь этим. Но я выживал»…