Он мечтал об этой работе. Но фото в рамке заставило его порвать резюме

— спросил он, даже не представившись. Голос звучал снисходительно, будто он разговаривал с официантом, а не с коллегой.

«Да», — ответил Герман, поворачиваясь. «Герман Руденко». «Марк Ткачук». Он не протянул руку. «Слышал о тебе. Ты тот, кто пришел с рынка, да?». Герман почувствовал, как мышцы напряглись. «Работал грузчиком, если об этом речь».

«Ну да, то же самое». Марк усмехнулся, налил себе капучино. «Забавно. Я вот окончил КПИ, работал в двух крупных компаниях до этого, а мне полгода назад предложили ту же позицию, что и тебе. Только мне пришлось три собеседования пройти. А тебя взяли после одного. Интересно, правда?».

В его словах сквозила издевка, тонкая, как лезвие. «Везение, наверное», — спокойно сказал Герман. «Везение…» — Марк отпил кофе, смакуя. «Ну, посмотрим, как долго оно продлится. Это не рынок, где достаточно таскать ящики. Здесь нужны мозги. Образование. Понимание принципов».

«Посмотрим, как долго продержишься». Он развернулся и пошел прочь, не попрощавшись. Герман остался стоять с чашкой в руках, и кофе показался ему горьким, как полынь. Он сжал кулаки, заставил себя выдохнуть.

Привык. Он привык к унижениям — на рынке, в армии, на улице. Привык к тому, что люди смотрят на него сверху вниз. Но это не значит, что это не больно. Вечером, в половине седьмого, когда Герман собирал вещи, готовясь уйти, на телефон пришло сообщение.

Внутренняя почта компании, от Нины Борисовны Коваленко. «Герман Львович, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет, когда освободитесь». Сердце ухнуло вниз. Что-то не так. Он сделал ошибку? Кто-то пожаловался? Марк?

Может, его уволят, слишком хорошо все было, чтобы быть правдой? Он поднялся на двадцать третий этаж на дрожащих ногах. Постучал в дверь кабинета Нины Борисовны. «Войдите». Он вошел.

Нина Борисовна сидела за столом, перед ней лежала папка с документами. На лице ее было что-то странное — не строгость, не недовольство, а… что? Волнение? «Садитесь, Герман Львович», — сказала она мягко. Он сел, сжимая колени руками.

«Я хотела поговорить с вами о вашей работе», — начала Нина Борисовна. «Олег Петрович дает вам отличные отзывы. Говорит, вы быстро учитесь, работаете с полной отдачей, задерживаетесь допоздна, хотя никто вас не просит». «Я? Я просто хочу оправдать доверие», — пробормотал Герман.

«Вы оправдываете». Она улыбнулась. «Более чем. И поэтому руководство приняло решение». Она сделала паузу, и Герман застыл. «Досрочно завершить ваш испытательный срок». Тишина. Герман моргнул. «Что?».

«Обычно испытательный срок длится три месяца. Но в исключительных случаях, когда сотрудник демонстрирует выдающиеся результаты, мы можем сократить его. В вашем случае — до четырех недель. Если вы продолжите в том же духе, через шесть дней мы переведем вас на полную ставку с окладом сорок тысяч гривен».

Герман сидел, не в силах пошевелиться. Это невозможно. Это нереально. Такого не бывает. «Я… Не понимаю», — выдавил он. «Почему? Я работаю хорошо, но не настолько, чтобы…». Нина Борисовна посмотрела на него долго, оценивающе.

Потом тихо сказала: «Не спрашивайте почему. Просто примите это как должное и продолжайте работать так же хорошо». Он смотрел на нее, пытаясь понять, что скрывается за словами. Но Нина Борисовна лишь протянула ему лист бумаги.

«Распишитесь здесь. Это уведомление о сокращении испытательного срока». Герман взял ручку. Рука дрожала так сильно, что подпись вышла кривой. Но он расписался. Когда вышел из кабинета, ноги подкашивались.

Он прошел к лифту, нажал кнопку, стоял, глядя на свое отражение в зеркальных дверях. Лицо бледное, глаза широко распахнуты. Два слова крутились в голове, как заевшая пластинка: «Это реальность?».

Он не знал ответа. Но где-то в глубине души зарождалось чувство, которое он давно забыл. Не просто надежда — благодарность. Кому-то неизвестному, кто дал ему этот шанс. И страх. Страх, что все это окажется сном, из которого он проснется на узкой кровати под гул машин с проспекта.

На следующей неделе Олег Петрович позвал его к себе. «Герман, есть задача», — сказал он, почесывая бороду. «На двенадцатом этаже, в кабинете Есении Григорьевны, полетел компьютер. Не включается монитор, она думает, что видеокарта».

«Сходи, глянь, что там. Только аккуратнее, дочь генерального директора. Молодая еще, лет двадцати с чем-то, но умная девушка. Работает аналитиком данных, у нее математическая голова. Так что не наломай дров, веди себя профессионально».

Герман кивнул, но внутри что-то сжалось. «Понял, Олег Петрович. Сейчас поднимусь». Двенадцатый этаж встретил его тишиной. Здесь не было опен-спейса, как на седьмом. Здесь были индивидуальные кабинеты, отделенные друг от друга матовым стеклом….