Он не заметил подмены: как сестра-близнец проучила мужа, обижавшего её сестру

Дождь лил третьи сутки подряд. Такой мерзкий, осенний, когда вода не просто падает с неба, а будто просачивается сквозь кожу, забирается под одежду и остается внутри, превращая тебя в вечно зябнущее существо. Я сидела на кухне, грела руки о кружку с чаем и смотрела, как капли стекают по оконному стеклу, оставляя кривые дорожки.

Мне было тридцать четыре года, и я давно привыкла к одиночеству. Не то чтобы я его выбрала — скорее, оно выбрало меня. После развода с Костей, пять лет назад, я так и не смогла начать новые отношения.

Да и не особо стремилась, если честно. Работа в районной поликлинике медсестрой, «однушка» в панельном доме на окраине, кот Барсик — вот и весь мой мир. Небогато, зато спокойно.

Алина всегда жила по-другому. Моя сестра-близнец, та, что родилась на семь минут раньше и всю жизнь считала себя старшей, вытянула счастливый билет. Так, во всяком случае, думала наша мама.

Алина вышла замуж за Игоря Сергеевича Дементьева, владельца сети автосалонов, человека с деньгами и связями. Большой дом в коттеджном поселке, машина с водителем, отдых за границей дважды в год. «Вот видишь, Маша, — говорила мама, — Алиночка-то устроилась. А ты со своими принципами». Мама умерла три года назад от инсульта, так и не узнав правды. Может, оно и к лучшему.

Звонок в дверь раздался в половине одиннадцатого вечера. Барсик вскинул голову, навострил уши. Я отставила кружку, нахмурилась.

Кто это может быть в такое время? Соседка, тетя Валя, за солью не придет: у нее режим, в десять уже спит. Подруг у меня особо нет, а те, что есть, предупреждают заранее. Я подошла к двери, посмотрела в глазок.

Сердце ухнуло вниз. На лестничной площадке стояла Алина. Мокрая насквозь, без зонта, в легком плаще поверх домашнего платья. И даже через искаженное стекло глазка я увидела: что-то не так. Что-то очень сильно не так. Я распахнула дверь.

— Алина?

Она шагнула через порог, и свет прихожей упал на ее лицо. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть. Левый глаз заплыл темно-фиолетовым, почти не открывался. На скуле свежая ссадина, губа разбита. И это только лицо. Когда я помогла ей снять мокрый плащ, увидела руки: синяки на запястьях, будто ее держали, сжимали изо всех сил.

— Господи, — выдохнула я. — Господи, Алина…

Она не плакала. Стояла посреди моей маленькой прихожей, мокрая и разбитая, и смотрела куда-то сквозь меня пустым, остановившимся взглядом.

— Можно я у тебя? — голос хриплый, надломленный. — Переночую?

Я втянула ее внутрь. Закрыла дверь на все замки. Руки тряслись, пока я стаскивала с нее промокшие туфли, вела в комнату, усаживала на диван. Барсик, обычно недоверчивый к чужим, подошел и ткнулся мордой ей в колени.

— Кто это сделал? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Игорь?

Алина наконец посмотрела на меня. В ее глазах — в моих глазах, потому что мы близнецы, потому что я каждый день вижу это же лицо в зеркале, — стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Да, — прошептала она.

— Игорь?

Я принесла аптечку, сухую одежду — свою, конечно, но нам всегда все было впору одинаково. Обработала ссадины, приложила холод к глазу. Руки делали привычную работу — все-таки двадцать лет в медицине, а голова отказывалась понимать.

Алина. Моя успешная, благополучная сестра. Та, которой все завидовали. Та, чей муж дарил ей бриллианты на годовщины. Та, которая выкладывала в соцсети фотографии из Парижа и Милана.

— Давно? — спросила я, когда она переоделась и села на кухне, обхватив ладонями чашку с горячим чаем. Точно так же, как я сама час назад.

— Что давно?

— Давно он тебя бьет?

Алина отвела взгляд.

— С самого начала. Почти.

У меня потемнело в глазах.

— Восемь лет?

— Семь с половиной. Первый раз был через полгода после свадьбы. Я тогда задержалась на встрече с подругой, не предупредила. Он… — она запнулась, судорожно сглотнула. — Он сказал, что я его не уважаю. Что он работает, деньги зарабатывает, а я шляюсь неизвестно где.

— И ты терпела? Все это время?

Она подняла на меня глаза, и я увидела в них то, что видела у многих пациенток, которые приходили в поликлинику с бытовыми травмами. Стыд. Страх. И какая-то надломленная покорность.

— А что я могла сделать, Маша? Куда мне идти? У меня ничего своего нет. Дом его. Машина его. Деньги его. Я же не работаю с тех пор, как мы поженились. Он сразу сказал: «Моя жена работать не будет. Это позор». А потом… Потом я уже и не могла бы устроиться. Кому нужна женщина без опыта, без профессии?

— Ко мне. Ты могла прийти ко мне.

— И что бы ты сделала? — Алина горько усмехнулась. — У тебя однушка, Маша. Ты сама еле концы с концами сводишь. Я бы только обузой стала.

Я хотела возразить, но замолчала. Потому что в ее словах была правда — та страшная, неудобная правда, которую мы обе понимали. Я действительно живу от зарплаты до зарплаты. У меня действительно нет ничего, кроме этих сорока двух метров в панельной хрущевке.

— Почему сегодня? — спросила я. — Что случилось?

Алина долго молчала. Потом заговорила тихо, монотонно, будто рассказывала не о себе, а о ком-то постороннем:

— У него проблемы с бизнесом. Последние месяцы он сам не свой. Кричит, швыряет вещи. А сегодня… Сегодня я случайно уронила его телефон. Он лежал на краю стола, я мимо шла, задела локтем. Экран треснул. Не сильно, по краю, но… — она непроизвольно коснулась пальцами разбитой губы. — Он сказал, что я специально. Что подглядываю за ним, что не доверяю. Начал бить. Раньше он бил только… — она запнулась, — только туда, где не видно. А сегодня по лицу. И не мог остановиться. Я думала, он меня убьет, Маша. Правда думала.

Меня трясло. От злости, от бессилия, от желания немедленно поехать в этот чертов коттеджный поселок и…

— Надо в полицию, — сказала я. — Снимем побои, напишешь заявление.

— Нет.

— Алина…

— Нет, Маша, — она покачала головой. — Ты не понимаешь. Он… У него связи. У него дружба с кем надо. Знаешь, сколько раз я пыталась? Однажды дошла до участкового. Знаешь, что тот сказал? «Муж и жена — одна сатана, разбирайтесь сами». А потом Игорь узнал. И устроил мне… — она не договорила. Не надо было.

— Тогда уезжай, — я схватила ее за руки. — Совсем уезжай. В другой город. Я помогу, займу денег.

— И что? Буду прятаться всю жизнь? — Алина отняла руки, обхватила себя за плечи. — Он найдет. Он всегда находит. Однажды я… Я гостила у тети Зои, помнишь ее? Маминой двоюродной сестры. Три дня побыла. Он приехал, улыбался, извинялся, цветы привез.

— А дома?

Она замолчала. В кухне повисла тишина, только холодильник гудел, да дождь барабанил по карнизу.

— Почему ты мне никогда не рассказывала? — прошептала я. — Почему, Алина?

Она посмотрела на меня долгим, усталым взглядом.

— Потому что стыдно. Потому что все думают, что у меня идеальная жизнь. Мама думала. Подруги думают. И я… Я так старалась, чтобы никто не узнал. Улыбалась на фотографиях, прятала синяки под одеждой, придумывала истории про «ушиблась, упала, дверцей прищемила».

— А внутри?