Он не заметил подмены: как сестра-близнец проучила мужа, обижавшего её сестру

— Внутри я давно умерла, понимаешь?

Я понимала. Господи, как я понимала.

В ту ночь мы не спали. Сидели на кухне, пили чай, курили — Алина призналась, что тайком курит уже год, прячет сигареты в сумочке. Игорь запрещает, говорит, что это неприлично для его жены. Много чего он запрещает. Короткие юбки, яркую помаду. Встречи с подругами без его разрешения. Звонки родственникам дольше пяти минут.

— Как в тюрьме, — сказала Алина, выпуская дым в приоткрытую форточку. — Только тюрьма красивая. С мраморными полами и джакузи.

Она рассказывала и не могла остановиться. Будто прорвала плотину, которую она держала все эти годы. Про то, как Игорь проверяет ее телефон каждый вечер. Про камеры наблюдения по всему дому для безопасности. Про домработницу Татьяну, которая докладывает ему о каждом шаге жены. Про то, как он унижает ее при своих друзьях, называет дурой и курицей, а потом смеется: «Да я шучу, чего ты». Про близость, которой она не хочет, но отказать нельзя — однажды отказала, и он применил силу.

— Хватит, — перебила я. — Хватит, Алина. Я поняла.

Она замолчала, уставилась в чашку.

— Знаешь, что самое страшное? Иногда я думаю: может, я сама виновата? Может, если бы я была лучше, умнее, красивее… Он же не всегда такой. Бывает добрый. Нежный даже. Дарит подарки, говорит, что любит. А потом…

— Это манипуляция, — сказала я жестко. — Классическая схема. Сначала бьет, потом задабривает. Чтобы ты не ушла, чтобы надеялась, что он изменится.

— Откуда ты знаешь?

— Читала. И пациенток таких видела. И… — я запнулась. — Помнишь Лену Симонову из нашего класса?

Алина кивнула.

— Ее муж нанес ей травмы, несовместимые с жизнью, три года назад. Прямо на глазах у детей. А соседи говорили — такая приличная семья была.

Моя сестра побледнела. В неверном свете кухонной лампы она выглядела совсем больной: осунувшееся лицо, отекший глаз, синева под скулами.

— Я не хочу так, — прошептала она. — Маша, я не хочу.

— И не будет. — Я взяла ее за руки, сжала крепко. — Слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

Утро наступило хмурое, промозглое. Дождь прекратился, но небо висело низко, серое и неприветливое. Алина забылась тревожным сном на моем диване, а я сидела в кресле напротив и смотрела на нее.

Мы были похожи, как две капли воды. Всегда были. В детстве мама одевала нас одинаково, и воспитательница в садике постоянно путала. В школе мы этим пользовались: иногда менялись на контрольных, когда одна знала предмет лучше другой. Никто не замечал.

С возрастом мы, конечно, немного изменились. У Алины были волосы чуть светлее, она красила их в дорогом салоне. У меня морщинки у глаз глубже, потому что я больше щурилась и меньше пользовалась кремами. Но если бы мы оделись одинаково, сделали одинаковые прически… Нас бы и путали.

Эта мысль возникла внезапно, и я сама испугалась ее дерзости. Что если?.. Нет. Глупость. Безумие. Но мысль не уходила. Она засела в голове, как заноза, и чем больше я пыталась от нее отмахнуться, тем настойчивее она возвращалась.

Телефон Алины зазвонил в восемь утра. Она вздрогнула, открыла глаза, и я увидела в них панику.

— Это он, — сказала она, глядя на экран. — Игорь. Двадцать пропущенных вызовов. Пятнадцать сообщений. Я видела текст первого: «Где ты, дрянь? Немедленно вернись домой».

— Не бери, — сказала я.

— Надо взять. Если не возьму, будет хуже.

Она ответила. Голос мгновенно изменился, стал тихим, покорным.

— Да, Игорь. Я у сестры. Нет, просто приехала навестить. Да, я понимаю, что должна была предупредить. Извини. Да. Да, сейчас приеду.

Она положила трубку. Руки дрожали.

— Мне надо ехать.

— Алина, нет.

— Надо, Маша. — Она встала, начала собираться. — Если не вернусь, будет только хуже. Он сказал, что виноват, что погорячился. Обещал, что больше не тронет. Говорит, любит меня.

— Он врет. Ты же понимаешь, что он врет.

— Понимаю. — Она остановилась, посмотрела на меня. В глазах стояли слезы. — Но у меня нет выбора, Маша. Нет выбора.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, и закрыла. Потому что она была права. У нее действительно не было выбора. Не было денег, не было профессии, не было места, куда уйти. Была только я с моей «однушкой», с моей нищенской зарплатой, с моим полным бессилием.

Но мысль… Та самая, дерзкая, безумная мысль.

— Подожди, — сказала я. — Алина, подожди. Не уезжай еще. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я рассказала ей свой план. Поначалу Алина смотрела на меня, как на сумасшедшую, и, честно говоря, я сама себе казалась немного сумасшедшей. Но чем больше я говорила, тем серьезнее становилось ее лицо.

— Ты хочешь… поменяться? — переспросила она. — Как в детстве?

— Именно. Ты останешься здесь, отлежишься, придешь в себя. А я поеду к нему. Под видом тебя.

— Но… Зачем?

Я села рядом с ней, взяла за руки.

— Слушай внимательно. Ты говоришь, у него проблемы с бизнесом. Какие проблемы? Ты знаешь?

— Не точно. Он не рассказывает. Но я слышала обрывки разговоров. Что-то с налоговой. Какие-то проверки. Партнер его, Виктор Петрович, приезжал недавно, они орали друг на друга полночи. Игорь потом был сам не свой, бутылку виски в одиночку выпил.

— Документы какие-нибудь видела?

— В его кабинете? Он меня туда не пускает. Кабинет всегда заперт, когда его нет дома. — Алина нахмурилась. — Маша, ты что задумала?