Он не заметил подмены: как сестра-близнец проучила мужа, обижавшего её сестру

Я встала, прошлась по комнате.

— Он тебя бьет восемь лет. Безнаказанно. Полиция не помогает, уйти некуда. Но… — Я обернулась к ней. — Что, если его можно прижать иначе? Что, если у него есть скелеты в шкафу? Он же бизнесмен, Алина. С деньгами и связями. Такие люди редко бывают чистыми.

— Ты хочешь… Собрать на него компромат?

— Хочу понять, что у него есть. Чем его можно прижать так, чтобы он навсегда от тебя отстал? Чтобы развод дал без проблем, денег дал на жизнь и забыл о твоем существовании?

Алина молчала долго. Потом покачала головой.

— Это слишком опасно. Если он поймет?

— Не поймет. Мы же одинаковые.

— Не совсем. Он знает меня. Мои привычки, мой голос.

— Расскажи мне. Расскажи все: как ты разговариваешь с ним, как себя ведешь, что делаешь каждый день. У нас есть время.

— Маша… — В ее голосе послышалась надежда — робкая, едва уловимая. — Ты правда готова это сделать? Ради меня?

Я присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. В свои собственные глаза — карие, с золотистыми крапинками у зрачка.

— Ты моя сестра. Моя кровь. Единственный близкий человек, который у меня остался. Конечно, я готова.

Мы просидели весь день. Алина рассказывала, а я слушала, запоминала, записывала в блокнот. Распорядок дня в доме Дементьевых.

Подъем в семь, Игорь не терпит, когда жена валяется до обеда. Завтрак она готовит сама, хотя есть домработница Татьяна. Игорь считает, что жена должна кормить мужа, это ее обязанность. Яичница, бекон, тосты, кофе американо, две ложки сахара. Завтракают вместе, в столовой на первом этаже. Потом Игорь уезжает на работу. Алина остается дома одна с Татьяной. Убирает, готовит обед (Татьяна помогает, но Игорю нравится, когда готовит жена), ждет мужа.

Телевизор: можно смотреть только определенные каналы — новости и документальные фильмы, никаких «тупых сериалов». Книги — только бумажные, из его библиотеки. Телефоном пользоваться можно, но Игорь вечером проверяет историю звонков и переписки.

Обед в два часа, Игорь приезжает домой. Суп обязательно, второе обязательно. Первое время Алина не умела готовить, научилась. Битая была за подгоревший рис, за недосоленный суп, за пережаренное мясо.

После обеда Игорь возвращается на работу или принимает гостей в доме. Алина должна быть рядом, улыбаться, разливать напитки, выглядеть достойно. Никаких собственных мнений, никаких возражений. «Моя жена — украшение дома», — говорит Игорь своим друзьям.

Ужин в восемь. После ужина — «супружеский долг», если Игорь в настроении. Отказывать нельзя. Один раз отказала — неделю не могла сидеть.

— Постой, — я прервала ее. — Синяки на теле. Как ты объясняешь их Татьяне?

— Она все знает. Но молчит. Игорь ей хорошо платит.

— Она может… Донести? Ему? Если заметит что-то странное?

— Может. Скорее всего, донесет. С ней нужно быть осторожной.

Я кивнула, сделала пометку.

— А код от кабинета? Знаешь?

Алина покачала головой.

— Электронный замок. Игорь меняет код каждый месяц. Но… — она задумалась. — Там есть запасной ключ. Физический. Игорь прячет его в спальне, в тумбочке, под фальшивым дном.

Сердце забилось быстрее.

— Откуда знаешь?

— Однажды видела, как он его доставал. Думал, я сплю.

Я записала это в блокнот. Ключ от кабинета. Это уже что-то.

К вечеру у меня была целая тетрадь записей. Привычки Игоря, его любимые блюда, его друзья, его расписание. Как Алина называет его наедине — «Игорь» или «дорогой», но никогда по отчеству. Как она сидит за столом: прямая спина, руки на коленях. Как ходит по дому: тихо, неслышно, чтобы не раздражать. Это была целая наука — наука выживания рядом с чудовищем. И моя сестра освоила ее в совершенстве.

— Еще кое-что, — сказала Алина, когда мы уже заканчивали. — Родинка.

— Какая родинка?

— У меня есть родинка. На внутренней стороне бедра, высоко. Игорь знает о ней.

Я поняла, о чем она. Между собой мы всегда были абсолютно одинаковы, но эту родинку я помнила — маленькое темное пятнышко, которое появилось у Алины в подростковом возрасте.

— Нарисуем, — сказала я. — Хной или специальным карандашом. Продержится несколько дней.

Алина кивнула. Потом вдруг схватила меня за руку.

— Маша, пообещай мне. Если что-то пойдет не так — беги. Не пытайся ничего спасти, просто беги. Игорь… Он страшный человек. По-настоящему страшный. Когда злится, не контролирует себя. Если он поймет, что ты не я…

— Не поймет, — я погладила ее по руке. — Все будет хорошо.

Но в глубине души я знала: хорошо не будет. Хорошо не бывает, когда имеешь дело с такими людьми.

На следующее утро я позвонила на работу и взяла больничный. Старшая медсестра Галина Павловна поворчала, но согласилась: я за пять лет ни разу не болела, имею право.

Алина перекрасила мне волосы в свой оттенок — светлее, с пепельным отливом. Я сделала ей такую же стрижку, как у себя — попроще, без укладки. Родинку нарисовали специальным водостойким карандашом для бровей — Алина сказала, что он держится несколько дней даже в душе.

— Маникюр, — вспомнила она. — У меня всегда идеальный маникюр. Игорь следит.

Мы поехали в ближайший салон — не в тот дорогой, куда ходила Алина, а в обычный, районный. Мастер Оксана сделала мне френч — точно такой, как у сестры.

Теперь одежда. Алина достала из сумки запасной комплект — оказывается, она всегда возила с собой кое-что на случай, если придется сбежать. Шелковая блузка, узкие брюки, туфли на каблуке. Все дорогое, все идеальное, подогнанное по фигуре. Я надела и не узнала себя в зеркале.

— Походка, — сказала Алина. — Ты ходишь слишком быстро, слишком уверенно. — Я так не хожу. — Медленнее. — Мельче шаги. — Голову чуть опусти.

Я попробовала. Получилось не сразу — пришлось тренироваться час, пока Алина не кивнула одобрительно.

— И глаза. Не смотри ему прямо в лицо. Он этого не любит. Считает дерзостью.

Чем больше я узнавала о жизни сестры, тем сильнее сжимались кулаки. Восемь лет. Восемь лет она жила как рабыня в золотой клетке. Опускала глаза, семенила мелкими шажками, готовила завтраки и терпела побои. А я ничего не знала. Ничего не замечала, когда она приезжала в гости — всегда веселая, всегда улыбающаяся, всегда в дорогих платьях.

— Последнее, — Алина сняла с пальца обручальное кольцо. Тонкий золотой ободок с бриллиантом. — Без него нельзя.

Я надела кольцо. Оно сидело как влитое — конечно, у нас же одинаковые руки.

— Маша… — Алина взяла меня за плечи, развернула к себе. — Ты точно уверена? Еще не поздно передумать.

— Уверена.

— Он опасен. По-настоящему опасен.

— Я знаю.

— Если что-то пойдет не так…