Он не заметил подмены: как сестра-близнец проучила мужа, обижавшего её сестру

— Хочу. Потому что этот человек восемь лет бил мою сестру. И никто ничего не делал. Пора, чтобы кто-то сделал.

Следователь кивнул. Взял бумаги, начал заполнять протокол.

Следующие две недели прошли как в тумане. Обыски, допросы, очные ставки. Игоря задержали через три дня после моего визита в полицию — прямо в его офисе, при партнере Калашникове. Того тоже задержали как соучастника.

Алина все это время жила у меня. Сначала боялась выходить на улицу, вздрагивала от каждого звонка в дверь. Потом постепенно начала оживать.

— Знаешь, — сказала она однажды вечером, когда мы пили чай на кухне, — я уже забыла, каково это. Не бояться.

— Привыкнешь заново.

— Наверное. — Она помолчала. — Маша, я все думаю. Как ты решилась? Поехать туда, жить с ним, рисковать…

— Ты моя сестра.

— Это не ответ.

Я отставила чашку, посмотрела на нее.

— Помнишь, в детстве, когда мальчишки во дворе обижали меня, ты всегда вставала между нами? Хотя была такая же маленькая, такая же слабая. Но ты не могла смотреть, как меня обижают.

Алина кивнула.

— Вот и я не могла. Не могла смотреть, как он тебя уничтожает. Просто не могла.

Она заплакала — тихо, беззвучно, как привыкла за эти годы. Я обняла ее, прижала к себе. Мы сидели так долго. Две сестры, два отражения друг друга. Выжившие.

Суд состоялся через полгода. К тому времени Алина уже оформила развод — Игорь, сидящий в СИЗО, не мог этому помешать. Адвокат помог отсудить половину имущества — не все, но достаточно, чтобы начать новую жизнь.

Я сидела в зале суда, когда зачитывали приговор. Двенадцать лет колонии строгого режима. За уклонение от налогов в особо крупном размере. За отмывание денежных средств. За создание преступной схемы.

Игорь стоял в клетке — бледный, осунувшийся. В мятом костюме. Смотрел прямо перед собой пустым взглядом. Ни раскаяния, ни страха. Просто пустота.

Когда судья закончила, он повернул голову и нашел глазами Алину. Посмотрел долго, тяжело. Потом перевел взгляд на меня. Я не отвела глаз. Смотрела на него так, как Алина не могла смотреть все эти годы — прямо, без страха.

Конвой увел его. Это был последний раз, когда мы его видели.

После суда мы вышли на улицу. Был теплый майский день, солнце, зелень, запах сирени. Алина остановилась на ступенях, подняла лицо к небу.

— Странно, — сказала она. — Я думала, буду радоваться. А я ничего не чувствую.

— Это пройдет. Потом придут чувства.

— Какие?

— Разные. Облегчение. Злость на себя за потерянные годы. Может, даже жалость к нему — потом, когда-нибудь.

— Жалость? — Она посмотрела на меня с удивлением. — Ты думаешь, я смогу его жалеть?

— Не знаю. Но ты сможешь жить. Это главное.

Алина кивнула. Взяла меня за руку.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю, что уже тысячу раз говорила, но… Спасибо, Маша. Ты спасла мне жизнь.

— Мы спасли друг друга.

Мы пошли по улице вместе, держась за руки, как в детстве. Две сестры, два близнеца. Одно целое, разделенное на две части.

Прошел год. Алина устроилась на работу менеджером в небольшую фирму. Зарплата скромная, но она была счастлива. Сняла квартиру недалеко от моей, мы виделись почти каждый день.

Однажды вечером она пришла ко мне с бутылкой вина и странным выражением лица.

— Маша, — сказала она, — мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Что случилось?

Она села на диван, налила себе вина. Выпила залпом.

— Я была в больнице. На обследовании.

Сердце екнуло.

— Что-то серьезное?

— Нет. То есть… — Она замялась. — Да. Но неплохое. Маша, я беременна.

Я уставилась на нее.

— Беременна? От кого?

— Помнишь Дениса? Из нашей фирмы? Мы встречаемся уже три месяца. Я не говорила, потому что… Не была уверена. Но теперь…

Она заплакала, но это были другие слезы. Не те, что я видела год назад. Слезы счастья. Слезы надежды.