Он спустился туда ради любопытства, но то, что сидело внутри, заставило его бежать без оглядки

Что он, как последний трус, отсиживался в тени все эти годы, пока она надрывалась на двух работах, пытаясь прокормить троих сирот? Эта разрушительная мысль сидела глубоко в его подсознании, напоминая болезненную занозу, которая воспаляется при каждом неосторожном прикосновении.

Спустя три дня изматывающих раздумий Михаил принял окончательное решение и купил билет на рейсовый автобус до Коломыи. Добравшись до незнакомого города, он первым делом направился в центральную библиотеку — мрачное здание советской постройки с облупившейся краской на колоннах. Там он обратился к сухонькой пожилой библиотекарше в роговых очках с просьбой подобрать ему все доступные материалы по теме военных компенсаций. Вскоре на его столе выросла внушительная стопка различных юридических брошюр, кодексов и распечаток законов.

Уединившись в самом дальнем углу читального зала, где воздух насквозь пропах книжной пылью, он с головой погрузился в изучение документов. Из сухих юридических текстов следовало, что официальный статус военнослужащего, погибшего при непосредственном исполнении боевой задачи, гарантировал его семье весьма солидную поддержку. В этот пакет входила полная денежная компенсация, весомые льготы на оплату жилья, право на бесплатное образование для детей и хорошая пенсия по потере кормильца. В то же время гибель в результате банального несчастного случая сулила лишь разовую выплату сущих копеек без каких-либо дополнительных социальных гарантий.

Закон допускал возможность пересмотра причины смерти, но для запуска этой бюрократической машины требовались железобетонные основания. Необходимо было предоставить комиссии совершенно новые улики, показания ранее неизвестных свидетелей или результаты независимых экспертиз. Будучи далеким от юриспруденции человеком, Михаил продирался сквозь специфическую терминологию с таким же трудом, как если бы читал китайские иероглифы. Он ухватывал лишь общий смысл, но не понимал тонкостей процессуальных процедур.

Выписав на отдельный листок контактные данные известной правозащитной организации, специализирующейся на делах военных, он поспешил вернуться в гостиницу. В тот же вечер он составил и отправил на их электронную почту путаное, но невероятно эмоциональное письмо с подробным изложением всей ситуации. Затем начались долгие и мучительные дни ожидания спасительного ответа от правозащитников. Ни на следующие сутки, ни даже спустя целую неделю в его почтовом ящике не появилось ни единого входящего сообщения.

Терпение Михаила лопнуло лишь на десятый день после его исторической встречи с отшельником в лесной глуши. Он вновь приехал в Коломыю, без труда отыскал нужную обшарпанную пятиэтажку в спальном районе и с замиранием сердца поднялся на третий этаж. На лестничной клетке стоял тяжелый запах варящейся капусты и дешевой масляной краски. Собрав всю волю в кулак, он нажал на кнопку звонка рядом с дерматиновой дверью под номером двадцать три.

Дверь отворилась, и на пороге появилась изможденная женщина лет сорока, облаченная в выцветший домашний халат. Ее тусклые волосы были небрежно стянуты в жидкий хвост, а на покрасневшей коже рук отчетливо виднелись следы от агрессивного больничного антисептика. «Вы к кому пришли?» — с явной настороженностью в голосе поинтересовалась она, инстинктивно прикрывая собой дверной проем. «Вы Надежда Петровна Соколенко?» — хриплым голосом уточнил гость, нервно комкая в кармане куртки снятую шапку.

«Да, это я, а вы, собственно, кто такой будете?» «Моя фамилия Воронов, Михаил. Я проходил службу в одном подразделении с вашим покойным мужем». Услышав это, лицо женщины заметно смягчилось, хотя во взгляде все еще читалось недоверие к незнакомцу. Она сделала шаг назад, приглашая нежданного гостя пройти внутрь скромного жилища. «Проходите в квартиру», — устало произнесла хозяйка, закрывая за ним скрипучую дверь.

Ее жилье оказалось крошечной двухкомнатной хрущевкой со старым продавленным диваном и обшарпанным обеденным столом по центру комнаты. С кухни доносился аппетитный аромат свежеприготовленного наваристого борща, который лишь подчеркивал общую бедность обстановки. За столом сидели трое разновозрастных детей и старательно выводили буквы в школьных тетрадях. Старший парнишка, которому на вид было около пятнадцати лет, исподлобья зыркнул на вошедшего мужчину, коротко кивнул и вновь уткнулся в учебник. Младшие дети, девочка лет двенадцати и восьмилетний мальчуган, даже не отвлеклись от своего занятия.

Взгляд Михаила мгновенно прикипел к большой фотографии в траурной рамке, висевшей на самом видном месте стены. С портрета на него смотрел улыбающийся молодой мужчина в парадной военной форме с планками заслуженных наград на широкой груди. Это был тот самый Соколенко Иван Петрович, которому на момент трагической гибели едва исполнилось тридцать два года. Проводник изо всех сил пытался отвести глаза от этого пронзительного взгляда, но портрет словно обладал мощным магнитом, притягивающим его внимание.

«Присаживайтесь куда-нибудь», — Надежда Петровна указала рукой на расшатанный стул и принялась хлопотать у кухонной плиты. «Будете пить горячий чай?» «Да, благодарю вас», — тихо ответил гость, предельно аккуратно опускаясь на шаткую конструкцию, опасаясь, что она может развалиться под его весом. Хозяйка заварила дешевый байховый чай в старом фаянсовом чайнике с заметной трещиной на боку и разлила жидкость по разномастным, выщербленным кружкам.

Поставив посуду на стол, она села прямо напротив Михаила и крепко обхватила свою порцию побелевшими от напряжения пальцами. «Скажите мне честно, зачем вы сюда явились?» — задала она прямой вопрос, буравя собеседника тяжелым взглядом. Михаил судорожно сглотнул, пытаясь подобрать правильные слова для оправдания своего визита. «Я просто хотел проведать вас и узнать, как складывается ваша жизнь», — максимально неуклюже начал он. «Все ли у вас в порядке?»

Вдова издала короткий, лишенный всякой радости смешок. «А как, по-вашему, могут обстоять дела у одинокой женщины, тянущей на себе троих детей?» — с вызовом ответила она, яростно размешивая сахар в кружке. «Я вкалываю рядовой медсестрой в городской поликлинике, постоянно беру изнурительные двойные смены, чтобы нам хватало хотя бы на дешевую еду и одежду. Мой старший сын, Денис, спит и видит, как бы поскорее бросить учебу и пойти разнорабочим на стройку».

«Он постоянно твердит, что обязан приносить в дом копейку и помогать мне тянуть младших. Ему было всего девять лет, когда в наш дом пришла похоронка на отца. А сейчас ему уже пятнадцать, и он на полном серьезе мнит себя главным мужчиной в этой семье». Слушая эту исповедь, Михаил с такой силой сжал свою кружку, что обжигающая керамика едва не оставила ожоги на его ладонях. «Но позвольте спросить о денежной компенсации», — робко вставил он свое слово. «Ведь государство было обязано выплатить вашей семье весьма солидную сумму по страховке».

Надежда сделала небольшой глоток обжигающего чая и болезненно поморщилась. «Конечно, они выплатили нам причитающееся», — с горьким сарказмом в голосе произнесла женщина. «Ровно ту жалкую подачку, которая положена за смерть в результате банального несчастного случая на производстве. Военная прокуратура признала причиной трагедии халатность командира и официально оформила это как обычные небоевые потери».

«Поначалу я пыталась бороться с этой несправедливостью и обивала пороги инстанций, требуя пересмотра результатов того липового расследования. Я как на работу ходила в местный военкомат, писала бесконечные слезные заявления и жалобы в министерство. Но там мне ясно дали понять, что все мои потуги абсолютно бессмысленны и бесполезны. Все нужные бумажки давно подписаны большими начальниками и сданы в глубокий архив».

«Раз уж командование решило сделать крайним вашего офицера, то именно эта версия и останется единственно верной в официальных документах. В конце концов я просто опустила руки и смирилась с судьбой. Когда у тебя на шее висят трое голодных ртов, а спина отваливается от двух работ, времени на бесконечные суды просто не остается». Михаил молча впитывал каждое сказанное ею слово, и с каждой секундой невидимая пружина внутри него сжималась все сильнее, угрожая вот-вот лопнуть.

«Ради всего святого, простите меня», — на одном дыхании выдохнул он, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Надежда посмотрела на него с искренним недоумением во взгляде. «За что именно я должна вас прощать?» — удивленно спросила она. Но гость не нашел в себе мужества для честного ответа на этот вопрос. Он залпом допил остывший чай, сухо поблагодарил хозяйку за гостеприимство и поспешно покинул убогую квартиру.

Михаил спускался по темной лестнице, судорожно цепляясь за липкие перила, так как его ватные ноги отказывались нормально функционировать. Оказавшись на морозной улице, он побрел вперед, совершенно не разбирая дороги и не понимая, куда направляется. Серые городские пейзажи проплывали мимо его невидящего взора: унылые многоэтажки, светящиеся витрины магазинов, спешащие по своим делам люди в теплых пуховиках и грязный снег под ногами. В его голове непрерывно крутились мысли об отшельнике, который уже шесть долгих лет несет свой добровольный крест в глухом лесу.

Он думал о себе самом — трусе, который все эти годы хранил постыдное молчание, спасая собственную шкуру. Он вспоминал изможденное лицо Надежды, вынужденной гробить свое здоровье на двух тяжелых работах ради выживания. У него перед глазами стоял образ рано повзрослевшего мальчика, готового променять школу на тяжелый физический труд. Бывший связист прекрасно понимал, что никакие суды не способны воскресить мертвых солдат. Но в его силах было попытаться хоть немного облегчить участь живых членов их семей.

Осознав это, Михаил резко остановился прямо посреди оживленного тротуара. Недовольные прохожие были вынуждены обтекать его с обеих сторон, тихо бормоча себе под нос ругательства. Не обращая на них внимания, он достал из кармана смартфон, открыл браузер и вбил в поисковую строку запрос: «Опытные юристы по военным делам Коломыя». Система мгновенно выдала внушительный список специализированных контор и частных адвокатов.

Не теряя ни секунды, он начал методично обзванивать всех специалистов по порядку, начиная с первой строчки. В свой походный блокнот он лихорадочно записывал адреса офисов, имена адвокатов и их примерные расценки на услуги. Он имел весьма смутное представление о том, как вообще работает эта сложная юридическая машина. Однако он был твердо намерен стучаться во все двери, пока не добьется желаемого результата.

В свой родной город он вернулся лишь поздно вечером, смертельно уставший, но с горящими глазами. Едва переступив порог, он включил старенький ноутбук и принялся составлять подробный план дальнейших действий. Он тщательно расписывал каждый свой будущий шаг: с кем необходимо встретиться, кому сделать важный звонок, какие именно архивные справки нужно запросить. Он понятия не имел, увенчается ли его сумасшедшая затея хоть каким-то успехом.

Но самое главное заключалось в том, что теперь в его пустой жизни появилась по-настоящему великая цель. Впервые за эти мучительные шесть лет он физически ощущал, что делает нечто действительно правильное и жизненно важное. И делал он это вовсе не ради собственного душевного спокойствия. Вся эта борьба затевалась исключительно ради тех несчастных людей, которые остались жить с последствиями его роковой ошибки.

С каждым новым звонком потенциальному защитнику мобильный телефон в руке Михаила становился все тяжелее и тяжелее. Седьмой по счету солидный адвокат ответил весьма вежливым, но категоричным отказом, который прозвучал так же хлестко, как захлопнутая перед самым носом дверь. Восьмой юрист даже не соизволил дослушать сбивчивый рассказ до конца, раздраженно бросив в трубку, что у этого древнего дела нет абсолютно никаких судебных перспектив. Проводник с отчаянием разглядывал свой рукописный список, в котором большая часть фамилий уже была безжалостно вычеркнута черным маркером.

В его голову начали закрадываться предательские мысли о том, что эти маститые профессионалы, возможно, абсолютно правы в своих циничных оценках. Однако девятый специалист в списке, адвокат Алексей Витальевич Соловенко, неожиданно согласился провести хотя бы предварительную консультацию. На следующий же день Михаил вновь отправился в Коломыю и без труда отыскал нужный офис на третьем этаже старого административного здания. В узком коридоре витал стойкий, специфический аромат дешевого линолеума, застарелой бумажной пыли и типографской краски.

Хозяином кабинета оказался импозантный мужчина лет пятидесяти с благородной проседью в волосах и дорогими очками в тонкой золотистой оправе. Вежливым жестом руки он предложил визитеру занять стул напротив своего массивного стола, который был буквально завален пухлыми папками с делами. «Внимательно слушаю вашу проблему», — произнес Соловенко, деловито открывая перед собой абсолютно чистый кожаный ежедневник. И Михаил начал свой нелегкий рассказ.

Он излагал факты максимально сухо и сжато, стараясь избегать излишней эмоциональности: про детали той злополучной вылазки, про фатальную неточность в передаче данных и про то, как военная машина цинично списала гибель парней на банальные небоевые потери. Все это время юрист хранил молчание, лишь изредка делая какие-то пометки в своем блокноте и понимающе кивая головой в нужных местах. Когда поток слов наконец иссяк, адвокат медленно снял очки и устало потер переносицу двумя пальцами. «Буду с вами предельно откровенен — юридические перспективы здесь стремятся к нулю», — вынес он свой неутешительный вердикт, откладывая дорогую ручку в сторону.

«С момента официального закрытия следствия прошло уже целых шесть лет, и для возобновления процесса нам потребуются поистине железобетонные основания. Нам нужны принципиально новые, ранее неизвестные суду доказательства, причем очень весомые». «А что, если в суде внезапно появится сам бывший командир подразделения?» — с надеждой в голосе спросил Михаил, подавшись всем телом вперед. «Что, если он лично даст исчерпывающие показания под присягой?»