Он спустился туда ради любопытства, но то, что сидело внутри, заставило его бежать без оглядки

Адвокат посмотрел на него с легкой усмешкой, словно университетский профессор на нерадивого студента-первокурсника. «В таком случае его моментально арестуют и будут судить по статье за злостное дезертирство», — спокойно объяснил Соловенко очевидные вещи. «Ему впаяют реальный срок за незаконную инсценировку собственной гибели и длительное уклонение от несения воинской службы. Любой грамотный судья просто поднимет на смех показания человека, который трусливо скрывался в лесах от правосудия столько лет».

«Уверяю вас, появление этого человека не принесет нашему делу абсолютно никакой практической пользы». После этих слов Михаил покинул уютный адвокатский кабинет с гнетущим чувством полной безысходности и пустоты в голове. На улицах города мерзко моросил холодный дождь со снегом, а проезжающие мимо автомобили громко шипели мокрыми шинами по грязному асфальту. Спрятавшись от непогоды под бетонным козырьком подъезда, он серьезно задумался о том, что вся эта затея была колоссальной ошибкой.

Ему казалось, что один маленький человек физически не способен сломать огромную бюрократическую машину государственной системы. Внутренний голос нашептывал ему, что самым разумным решением было бы вернуться в свою уютную хижину и навсегда забыть об этой истории. Однако врезавшийся в память образ нищенской квартирки Соколенко и глаза подростка, готового променять детство на тяжелый труд, не позволяли ему просто взять и сдаться. Тем же вечером, сидя на своей уютной кухне, бывший связист пытался по крупицам восстановить в памяти события того рокового дня.

Он перебирал обрывочные воспоминания с такой же осторожностью, с какой люди рассматривают выцветшие от времени фотографии в старом альбоме. В центре его внимания была та самая злополучная радиограмма с ошибочными координатами дислокации отряда. Да, разведгруппа передала ему искаженные цифры, он их принял на веру и без проверки переправил в штаб командиру операции. Но из какого именно источника сами разведчики взяли этот неверный набор координат?

И тут его словно ударило током: ведь в самом начале существовал первичный, написанный от руки рапорт офицера разведки. Именно этот офицер составлял изначальный документ прямо на месте визуального контакта, а уже потом эти данные кодировались и уходили в эфир. Если бы им удалось раздобыть копию того самого исторического отчета, там наверняка была бы зафиксирована изначальная описка. Это стало бы неопровержимым доказательством того, что вина лежит не только на плечах связиста и командира, но и на системе сбора разведданных.

Недолго думая, Михаил схватил телефон и в очередной раз набрал заученный номер своего приятеля Ковальчука. «Ты опять со своими безумными идеями?» — искренне возмутился разбуженный сослуживец. «Что тебе понадобилось посреди ночи на этот раз?» «Ты случайно не помнишь фамилию того разведчика, который вел наблюдение перед нашим выходом?» — пропуская мимо ушей возмущение друга, спросил инициатор расследования, нервно барабаня пальцами по столешнице.

«И вообще, в каком ведомстве могут сейчас храниться бумажные архивы по той операции?» В трубке повисла долгая пауза, сопровождаемая каким-то непонятным шуршанием. «Скорее всего, оригиналы этих бумаг пылятся в центральном архиве нашего округа», — наконец выдал Ковальчук с явной неуверенностью в голосе. «Но ты же понимаешь, что доступ простым смертным туда категорически заказан. Это все проходит под грифом государственной тайны, со всеми вытекающими отсюда последствиями».

«А если попытаться отправить туда официальный запрос от моего имени? Я ведь все-таки ветеран боевых действий, имею право». «Попытка не пытка, конечно, но я готов спорить на свою зарплату, что тебя пошлют куда подальше». Не откладывая дело в долгий ящик, Михаил прямо той же ночью составил юридически грамотное прошение на имя начальника архива. Утром он заверил бумаги в местном отделении комиссариата и отправил пухлый конверт заказным письмом с уведомлением о вручении.

С этого момента он начал маниакально проверять трек-номер посылки по несколько раз на дню, словно заботливая мать следит за температурой больного ребенка. Так прошла первая неделя томительного ожидания, за ней незаметно пролетела и вторая. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, проводник с головой ушел в работу и взял несколько групп на зимнее сафари. Он водил обеспеченных горожан по заснеженным карпатским тропам, учил их читать следы диких зверей и мастерски разжигать костры из сырых дров.

Однако все его мысли витали где-то очень далеко от этих заснеженных елей и веселых туристов. Его отстраненность не укрылась от внимания клиентов, и один из них даже задал прямой вопрос: «Слушай, брат, ты чего такой смурной ходишь? У тебя дома кто-то заболел?» «Не обращайте внимания, все в полном порядке», — сухо отмахнулся гид, машинально поправляя съехавшую лямку своего тяжелого рюкзака. Ночами же его продолжали терзать жуткие сомнения в правильности выбранного им пути.

А вдруг все эти телодвижения окажутся абсолютно напрасными и бессмысленными? Что, если он лишь разворошит старый муравейник, но не сможет добиться реальной помощи для нуждающихся семей? Или, что еще страшнее, своими неосторожными действиями он спровоцирует серьезные проблемы для ни в чем не повинных людей? Но стоило ему лишь на секунду закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же всплывало изможденное лицо Надежды Соколенко и ее сын Денис.

Память о парне, готовом пожертвовать своим будущим ради выживания семьи, заставляла его отбросить все страхи и продолжать начатую борьбу. Официальный ответ из архивного управления пришел в его почтовый ящик лишь на исходе третьей недели. Михаил нетерпеливо разорвал плотный конверт прямо на лестничной клетке, быстро пробежал глазами по напечатанному тексту и со злостью скомкал бумагу в кулаке. Это был сухой и категоричный отказ в предоставлении любой информации.

Клерки ссылались на то, что запрашиваемые документы имеют гриф «Для служебного пользования» и не подлежат выдаче гражданским лицам на основании какого-то внутреннего приказа. Вернувшись в квартиру, он в сердцах швырнул этот бесполезный комок бумаги прямо в мусорное ведро, опустился на табуретку и спрятал лицо в ладонях. Стало абсолютно ясно, что легальным путем эту бюрократическую стену не пробить ни при каких обстоятельствах. Это была глухая, монолитная бетонная преграда.

Однако его армейский опыт подсказывал, что для любой неприступной преграды всегда можно найти хитроумный обходной маневр. Внезапно в его памяти всплыл один давний разговор с Ковальчуком, в котором тот вскользь упомянул своего бывшего однокурсника по военному училищу, ныне протирающего штаны в штабе округа. Михаил мгновенно схватил трубку и набрал заветный номер. «Слушай меня внимательно», — произнес он вместо привычного приветствия.

«Ты как-то рассказывал про своего хорошего кореша, который неплохо устроился в штабных структурах. Я думаю, этот человек в силах нам помочь с доступом к архиву». «Мишка, ты хоть на секунду задумываешься о том, о чем сейчас меня просишь?» — голос Сергея прозвучал приглушенно и настороженно. «Это пахнет реальным должностным преступлением и может аукнуться очень серьезными сроками для всех нас».

«Мне уже плевать на возможные последствия», — сквозь зубы процедил инициатор заговора, до хруста сжимая пластиковый корпус смартфона. «У нас просто нет иного выхода, мы обязаны использовать этот мизерный шанс». В трубке повисла тяжелая, гнетущая пауза, после которой раздался глубокий вздох сдающегося человека. «Хорошо, дай мне ровно одну неделю на утрясание этого вопроса. Я попробую аккуратно прощупать почву в разговоре с ним».

Все следующие дни Михаил занимался мелким ремонтом своего снегохода в холодном гараже, пытаясь занять руки работой. Однако его неугомонный мозг постоянно возвращался к ожиданию заветного звонка, прокручивая в голове возможные сценарии развития событий. Долгожданный вызов раздался ранним субботним утром, когда он возился с карбюратором. «Короче, я нашел нужного человека», — крайне осторожно начал разговор сослуживец.

«Там в закрытом хранилище сидит один отставной майор, который имеет полный доступ к старым бумагам. За определенную плату он готов неофициально поднять твое дело и сделать пару копий. Но учти, никаких стопроцентных гарантий он не дает, и вся эта сделка должна остаться строго между нами тремя». Получив точный адрес места встречи, проводник в тот же день выехал на своем стареньком автомобиле в Ивано-Франковск.

Рандеву было назначено в неприметном кафетерии неподалеку от центрального железнодорожного вокзала. Это было шумное, прокуренное заведение с огромной текучкой посетителей — идеальное место для анонимных бесед, где никто не обращает внимания на соседей по столику. Прибывший на встречу майор оказался крепким мужчиной пенсионного возраста, облаченным в потертую кожаную куртку и простую вязаную шапку.

Его лицо было густо испещрено глубокими морщинами, а широкие кисти рук свидетельствовали о тяжелом физическом труде в прошлом. Заказав себе порцию крепкого черного чая, он сел напротив Михаила и долго, оценивающе изучал его своим цепким взглядом. «Мой знакомый намекнул, что ты очень активно интересуешься материалами одного старого, закрытого дела», — негромко начал он, неспешно размешивая кубик сахара в чашке.

«Все верно», — подтвердил бывший связист, стараясь говорить так же тихо. «Речь идет о той самой операции шестилетней давности, в результате которой мы потеряли пятерых отличных парней». При упоминании этого факта лицо майора брезгливо скривилось, словно он внезапно вспомнил какую-то очень неприятную историю из собственной жизни. «Да, я прекрасно помню ту грязную возню», — произнес он, не отрывая взгляда от своей чашки.

«Тогда в верхах поднялась знатная буча по этому поводу. Командира группы с позором лишили звания, а вскоре после этого он и вовсе бесследно исчез. В кулуарах ходили упорные слухи, что он не выдержал позора и сиганул в реку с крутого обрыва». «Я имел честь служить под началом этого офицера», — спокойно пояснил причину своего интереса Михаил.

«И в данный момент я прилагаю все усилия, чтобы добиться официального пересмотра результатов того липового расследования. Я делаю это исключительно ради семей тех погибших солдат, которые остались без копейки». Старый служака медленно и задумчиво кивнул головой, принимая эту информацию к сведению. «Я обещаю поднять нужные папки и внимательно изучить все, что там есть», — дал он свое согласие.

«Особенно меня будут интересовать первичные радиограммы от разведки, если их, конечно, еще не уничтожили за давностью лет». «Но ты же взрослый мужик и должен понимать, что мы идем на прямое нарушение должностных инструкций?» «Я прекрасно отдаю себе отчет во всех возможных рисках», — Михаил подался вперед, заглядывая прямо в глаза собеседнику. «Но скажите мне честно, почему вы вообще согласились пойти на такое преступление ради незнакомого человека?»

Майор сделал небольшой глоток обжигающего чая, аккуратно поставил чашку на блюдце и перевел взгляд на окно, за которым кружились крупные хлопья снега. «Когда-то давно у меня тоже был единственный сын», — начал он свой тяжелый рассказ севшим голосом. «Он погиб во время миротворческой миссии ровно двадцать лет назад. Военная бюрократия благополучно списала его гибель на нелепую случайность: якобы парень просто отстал от группы, заблудился в незнакомой местности и банально замерз насмерть».

«Но я-то точно знал всю правду: их малочисленный отряд просто бросили на произвол судьбы без малейшей огневой поддержки и связи. Долгое время я бился головой о стену, пытаясь доказать их правоту и наказать виновных командиров. Увы, у меня ничего не вышло, система оказалась гораздо сильнее простого отца. В тот критический момент я смалодушничал и замолчал, хотя должен был кричать о несправедливости на каждом углу. И вот теперь, на старости лет, я больше не желаю хранить это постыдное молчание».

Услышав эту страшную исповедь, Михаил лишь с трудом сглотнул подступивший к горлу ком и с уважением кивнул старому солдату. «Я обязательно свяжусь с тобой, как только мне удастся нарыть хоть что-то стоящее», — бросил майор на прощание, тяжело поднимаясь из-за стола. Спустя пару недель изматывающего ожидания Михаил не выдержал и начал собирать свой походный рюкзак для очередной вылазки к отшельнику. Зима в Карпатах вступала в свои законные права, наметая огромные сугробы, поэтому ему пришлось добираться до нужного места на широких охотничьих лыжах.

Он продирался сквозь плотные заросли кустарника, то и дело проваливаясь в снежную кашу по самое колено и тяжело задыхаясь от морозного воздуха. Знакомая полуразрушенная землянка встретила его приветливым дымком, лениво поднимающимся из металлической трубы. Услышав скрип снега, Кравченко вышел на порог своего жилища и удивленно прищурился, разглядывая незваного гостя. «Какого черта ты снова приперся в эту глушь?»