Она думала, что приютила обычного бродягу. Деталь в комнате, заставившая вдову не поверить своим глазам
В голосе Маргариты прорезались металлические, жесткие нотки. Она сняла перчатку и указала пальцем на Нину. «Посмотрите на себя, вы же нищенка.
Вы физически не способны дать девчонке нормальное будущее. Что ее ждет с вами? Она будет донашивать чужие обноски? Будет считать копейки на дешевый хлеб у кассы?
Она повторит судьбу вашей никчемной дочери, которая даже уйти из жизни нормально не смогла, сбежав в эту глушь? А у меня девочка получит лучшее образование, врачей, статус». Нина Васильевна слушала эти слова, и внутри нее поднималась волна такой силы, что ей стало жарко.
Оскорбление памяти Лены стало последней каплей. Она посмотрела на холеное, высокомерное лицо Маргариты и вдруг увидела за этой маской абсолютную, пугающую пустоту. Нина сделала полшага вперед, ее спина была абсолютно прямой.
«Будущее, мадам, не покупается грязными деньгами». Голос Нины не дрожал, он звучал с ледяным, недосягаемым достоинством. Она смотрела на миллионершу так, как смотрят на неразумное, жестокое насекомое.
«В вашей душе нет ничего, кроме желчи и жажды власти. Вы пустая, и этот ваш миллион пустой. Подавитесь им».
Нина Васильевна отвернулась и сделала шаг в сторону лестницы. Лицо Маргариты пошло красными пятнами. Маска благопристойности треснула, обнажив истинную суть.
«Вы пожалеете», — бросила она вслед, ее голос эхом отразился от высоких потолков. «Я сотру вас в порошок на суде. Вы не получите ни ребенка, ни денег. Вы сгниете в своей разваливающейся избе».
Нина Васильевна не обернулась. Она медленно спускалась по лестнице, держась за холодные деревянные перила. Только оказавшись на первом этаже, в пустом холле у гардероба, она почувствовала, как ее оставляют последние силы.
Адреналин, державший ее во время разговора, схлынул. Колени подогнулись. Она тяжело привалилась спиной к прохладной штукатурке стены и медленно сползла вниз, опустившись на жесткую деревянную банкетку.
Она закрыла лицо загрубевшими ладонями. Маргарита была права в одном. У Нины не было ни денег, ни адвокатов, ни связей.
Система перемалывала ее, не оставляя шансов. Она не знала, как спасти Анечку. Ощущение собственного бессилия давило свинцовым прессом.
Свет от окна внезапно загородила тень. Нина Васильевна не подняла головы, решив, что это кто-то из посетителей ждет своей очереди в гардероб. Но человек не уходил.
Он молча сел на банкетку рядом с ней. «Нина Васильевна», — голос прозвучал очень тихо, почти шепотом. Мужской, низкий, с легкой хрипотцой.
Она резко оторвала руки от лица. Рядом сидел грузный мужчина лет шестидесяти. У него была жесткая, короткая седина, тяжелые черты лица и четкая военная выправка, которую не скрывала даже темная объемная куртка.
Он смотрел прямо перед собой на пустую стойку гардероба, не поворачивая к ней головы, словно они были незнакомы. «Кто вы?» — Нина напряглась, инстинктивно отодвигаясь к краю банкетки. «Я Григорий Ильич, от Виктора».
Одно лишь имя Виктора заставило Нину задержать дыхание. Она подалась вперед. «Тише, не привлекайте внимания», — так же, глядя вперед, скомандовал мужчина.
«У нас мало времени, ее люди могут быть поблизости». «Где он? Что с ним?» «Эта женщина, она сказала, что заберет Аню».
«Слушайте меня очень внимательно, Нина Васильевна», — Григорий Ильич говорил быстро, чеканя слова. «Виктор жив, они держат его в подвале загородного дома в двадцати километрах отсюда. Хотят сломать, заставить подписать отказ от претензий на наследство».
Нина судорожно сглотнула. «Вы должны обратиться в полицию. Местная полиция под контролем Маргариты, мы не можем рисковать жизнью Виктора», — перебил ее Григорий. «У меня есть верные люди, ребята, которые служили со мной.
Мы знаем план дома, мне нужно ровно три дня, чтобы подготовить операцию. Мы вытащим Виктора и заберем из ее домашнего сейфа подлинники черной бухгалтерии. Там достаточно доказательств, чтобы отправить Маргариту за решетку на остаток жизни».
Мужчина наконец повернул к ней голову, в его глазах читалась стальная, непоколебимая решимость. «Завтра у вас суд по определению опеки, вы не должны дать им вынести окончательное решение». «Как?»
