Она думала, что приютила обычного бродягу. Деталь в комнате, заставившая вдову не поверить своим глазам
На четвертый день ближе к полудню у разбитых ворот остановилась машина. Нина Васильевна резко поднялась. Но это был не черный джип.
У двора заглох обшарпанный казенный уазик грязного серого цвета. Хлопнули металлические дверцы. Из машины вышли три женщины.
Нина почувствовала, как по спине медленно пополз липкий холод. Она узнала эту униформу равнодушия. Строгие темные пальто, дерматиновые папки под мышкой, жесткие складки у губ.
Районная опека. Она вышла в сени, не дожидаясь стука, и распахнула дверь. Впереди стояла Антонина, грузная женщина лет пятидесяти.
На ее толстых пальцах тускло блестели золотые кольца, контрастируя с дешевым сукном пальто. Взгляд у нее был оценивающий, тяжелый, лишенный малейших признаков сочувствия. За ней маячили еще две сотрудницы.
А у самой калитки, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой участковый с виноватым лицом. «Степанова Нина Васильевна?» — сухо спросила Антонина, переступая порог. Она не стала вытирать ноги о половик, оставляя на чистом выскобленном полу кухни грязные следы от тяжелых зимних ботинок.
«Да, что вам нужно?» Нина Васильевна встала так, чтобы загородить собой проход в комнату, где сидела Аня. «Комиссия по делам несовершеннолетних, поступил сигнал об угрозе жизни и здоровью ребенка.
Отойдите, мы обязаны осмотреть условия проживания». Антонина сделала шаг вперед, физически оттесняя Нину плечом. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность человека, чье решение уже щедро оплачено.
Они прошли на кухню. Антонина брезгливо оглядела старую, но вычищенную до блеска печь, потертый линолеум, стопку пряжи на столе. Она подошла к старенькому пузатому холодильнику, рывком открыла дверцу.
«Пусто». «Вчерашний суп в кастрюле и половина батона», — констатировала она, громко хлопая дверцей. «Ребенок недоедает».
«Девочка сыта», — голос Нины Васильевны дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. «В погребе есть картошка, соленья. Я получаю пенсию, беру заказы.
У нас чисто и тепло. Вы не имеете права врываться в мой дом». В этот момент входная дверь снова скрипнула.
В сени протиснулась Зинаида. На ней была неизменная искусственная шуба. Лицо соседки раскраснелось от возбуждения, глаза блестели от предвкушения чужой беды.
«Пишите, товарищ инспектор, всё пишите», — визгливо затараторила Зинаида, указывая пальцем на Нину. «Она же из ума выжила. Притащила в дом темную личность с трассы, без документов.
Жили тут, собирались компаниями. А три дня назад за ним братки на джипах приезжали, забор вон снесли. Ребенок в таких условиях живет, я спать ночами не могу от страха».
Нина Васильевна повернулась к соседке. «Зина, что ты несешь? Побойся бога».
Слова застревали в горле от осознания масштабов этой подлости. «А что я? Я правду говорю!» Зинаида вызывающе вздернула подбородок, но сделала шаг назад, ближе к участковому.
«Спасать надо сиротку от такой опекунши». Антонина раскрыла свою дерматиновую папку. Достала заранее отпечатанный бланк с синей печатью.
«Условия проживания не соответствуют санитарным нормам, источник дохода нестабилен. Присутствие посторонних криминальных лиц подтверждается свидетелями», — монотонно зачитала инспектор, водя ручкой по строчкам. «В связи с прямой угрозой жизни и здоровью несовершеннолетней принято решение об экстренном изъятии ребенка».
Слова ударили Нину Васильевну наотмашь, сильнее физической пощечины. Комната качнулась перед глазами. Дышать стало невыносимо трудно.
«Нет, вы не смеете!» — она шагнула к инспекторше, пытаясь вырвать бумагу. «Это моя внучка! Я не отдам ее!» Участковый неловко перехватил Нину за локоть, отстраняя от Антонины.
Вторая инспекторша быстро прошла в комнату. Через секунду оттуда донесся испуганный детский вскрик. Инспекторша вывела Анечку на кухню, крепко держа девочку за худенькое предплечье.
В другой руке женщина несла наспех собранное детское пальтишко и сапожки. «Бабуля!» — Анечка рванулась к Нине, но инспекторша держала крепко. Огромные голубые глаза девочки расширились от испуга.
Она не понимала, что происходит, почему чужие громкие люди тащат ее из дома. В ее руке был намертво зажат плюшевый заяц с зашитым ухом. «Одевайте ребенка, некогда нам тут рассиживаться», — скомандовала Антонина.
«Не трогайте ее, отойдите!» — Нина Васильевна вырвалась из рук участкового. Она упала на колени перед Аней, пытаясь обнять ее, закрыть своим телом. «Девочка моя, не бойся, бабушка рядом!»…
