Она думала, что приютила обычного бродягу. Деталь в комнате, заставившая вдову не поверить своим глазам
Она не плакала в голос. Дети, пережившие внезапный ужас, часто замолкают, прячась глубоко внутри себя. Девочка лишь тихо, прерывисто всхлипывала, уткнувшись лицом в колени.
Она достала из-под одеяла пуховые варежки. Серая, мягкая пряжа слегка колола щеки. Анечка прижала их к лицу, вдыхая едва уловимый аромат.
Варежки пахли древесным дымом из их старой печки, печеными яблоками и руками бабушки. Этот слабый, ускользающий запах был единственной тонкой ниточкой, связывающей ее с прошлым. Девочка судорожно втянула воздух, спрятала лицо в пушистую шерсть и только тогда провалилась в тяжелое, тревожное забытье.
Для Нины Васильевны время превратилось в бесконечную изматывающую пытку. Она не обращала внимания на физическую боль, хотя разбитые об лед колени воспалились и саднили при каждом шаге. Каждое утро она заматывала ноги эластичным бинтом, надевала свое старое драповое пальто и шла на автобусную остановку.
Дорога в город занимала больше часа. Тряский, холодный пригородный автобус, промерзшие окна, серые поля за стеклом. Городские инстанции встречали ее глухими стенами равнодушия.
Нина Васильевна методично день за днем обходила кабинеты районной опеки, прокуратуры, судебных канцелярий. Везде повторялся один и тот же сценарий. Чиновники с потухшими взглядами смотрели не на нее, а сквозь нее.
Они перебирали бумажки, сухо чеканили заученные фразы: «Ожидайте», «Ваше дело на рассмотрении», «Приходите в приемные часы». «Поймите, ребенок домашний, девочка ни дня не была без меня, она заболеет там от тоски». Нина стояла перед очередным столом, сжимая в руках спинку стула, чтобы не упасть от усталости.
«Гражданка Степанова», — молодая инспекторша не отрывала взгляд от монитора компьютера. «Решение об изъятии принято на основании акта осмотра. У вас аварийное жилье.
У вас нет официального стабильного дохода. Куда вам ребенка? Суд назначен на вторник, там и будете доказывать свою состоятельность.
Закройте дверь с той стороны». На четвертый день этих бесплодных хождений Нина Васильевна вышла из кабинета начальника отдела опеки. В коридоре было пусто и гулко.
Старый линолеум скрипел под тяжелыми ботинками редких посетителей. Нина остановилась у широкого окна. На улице шел мокрый снег, превращаясь в грязное месиво под колесами машин.
Женщина оперлась лбом о холодное стекло, чувствуя, как силы окончательно покидают ее. Дышать было тяжело, в груди тянуло, словно туда положили тяжелый камень. Резкий ритмичный стук каблуков заставил ее повернуть голову.
По длинному коридору шла Маргарита. На фоне обшарпанных стен казенного учреждения она выглядела как существо с другой планеты. Идеально сидящее кашемировое пальто глубокого бордового цвета, дорогие кожаные перчатки, легкий шлейф сложного тяжелого парфюма, который мгновенно перебил запах пыли и старой бумаги.
Маргарита шла целенаправленно. Она остановилась в двух шагах от Нины Васильевны, брезгливо окинув взглядом ее стоптанные сапоги, край выглядывающей вязаной кофты и осунувшееся бледное лицо. «Упорствуете, Нина Васильевна?» — голос Маргариты прозвучал ровно, без малейшего напряжения.
Она не спрашивала, она констатировала факт. «Я наблюдаю за вашими перемещениями уже три дня. Вы тратите свое время и чужие нервы».
Нина выпрямилась. Усталость отступила, сменившись холодной, ясной сосредоточенностью. «Чего вам нужно? Вы своего добились. Ребенок в приюте».
Маргарита усмехнулась. Она неторопливо расстегнула дорогую сумку, достала толстый, плотно набитый конверт из желтой крафтовой бумаги. С тихим стуком положила его на широкий деревянный подоконник между ними.
«Здесь миллион», — произнесла Маргарита, глядя Нине прямо в глаза. «Наличными. И этого хватит, чтобы вы купили себе нормальную квартиру в городе, подлечили суставы и спокойно дожили свой век, не думая о дровах и заказах на варежки». Нина Васильевна посмотрела на конверт, затем снова перевела взгляд на лицо женщины.
«За что эти деньги?» «За вашу подпись». Маргарита чуть склонила голову набок.
«Вы добровольно пишете отказ от опекунства, завтра же. Суд принимает ваш отказ, и девочка переходит под мою опеку. Официально и без скандалов».
В коридоре хлопнула какая-то дверь, но женщины не пошевелились. Нина Васильевна молчала, и Маргарита восприняла это молчание как колебание. «Будьте благоразумны, старуха»…
