Она думала, что спасает пенсионерку, но записка на вахте перевернула всё

Не верится, что я дома, столько лет прошло. Молодая белокурая женщина задумчиво стояла на высоком зеленом холме, обняв себя руками.

Она смотрела вниз на маленькую деревушку у реки и наслаждалась сладким ароматом трав, что витал в воздухе, с удовольствием подставив лицо ветру, развевающему ее длинные волосы. Галине не верилось, что когда-то она, босоногая девчушка, бегала здесь по лугу вдоль реки, дразнила мальчишку-пастушка.

— Лешка — дурак, курит табак, дома не ночует! — кричала восьмилетняя Галя подростку, который, спрятавшись за телегу, пытался раскурить папиросу, что стащил у кого-то.

— А ну, кыш, малявка белобрысая! — Лешка вздрагивал, вскакивал с места и щелкал кнутом, пытаясь дотянуться до бойкой девчонки. Но то ли кнут чуток не дотягивался, то ли Лешка просто хотел попугать Галю, не причинив ей вреда, однако маленькой задире всегда удавалось уйти от возмездия пастушка.

Лешку все в деревне знали. Он был сиротой и рано начал подрабатывать, чтобы иметь свою копеечку. В детдом родственники его не сдали, а растили общими усилиями, как говорится, всем селом. Школьные науки ему не давались, зато с животными Лешка всегда находил общий язык, а потому председатель прочил мальчишке карьеру зоотехника или, на худой конец, телятника. Местные любили Лешку и в обиду не давали.

— Ты опять пастушка дразнишь? Нельзя так делать, ведь он сирота, — ругала Галю мать. — Пойди лучше отнеси Леше молочка.

Мать сунула корзинку в руки насупившейся Гале и указала в сторону пастбища.

— Так как я вернусь-то? Он же меня кнутом щелкнет, — возмутилась девочка.

— Не щелкнет, если извинишься, егоза ты такая, — ответила мать. — Иди давай, а то мне скоро на ферму, там Зорька отелиться должна.

— А теленочка покажешь? — Галя расплылась в улыбке.

— Покажу.

— Мам, а на ветеринара долго учиться?

— Долго. Одним годом не отделаешься, а что? — мать Гали стояла, вытирая руки о передник.

— Хочу стать, как ты, звериным доктором, айболитихой, — пояснила Галя.

— Кем, кем? — рассмеялась мама.

— Айболитихой. Чего непонятного-то?