Она думала, что спасает пенсионерку, но записка на вахте перевернула всё

Лена была умной девушкой и знала, как уговорить гордую Галю съесть хоть кусочек.

— Тогда ладно, если мама готовила, то, конечно, буду.

Галя взяла стул и поставила рядом, а потом, попробовав угощение, воскликнула:

— Вкуснятина какая, спасибо!

— Ешь давай, тебе еще силы пригодятся от жуткого женишка отбиваться. Если что, ты нам жалуйся, мы поможем, — сказала другая соседка и жалостливо посмотрела на Галю.

— Ой, не напоминай, и правда жуть, — махнула рукой Галя и принялась за домашнюю колбасу.

Тот, кто был студентом, знает, что жизнь в студенческом общежитии кипит и скучать не дает. И все бы ничего, если бы симпатичная Галя не попалась на глаза сыну коменданта общежития по кличке Маргарин. Маргарин был до безобразия толстым и неопрятным увольнем с криминальным прошлым. В общежитии все его боялись, потому что буйный толстяк имел трехгодичный опыт пребывания в исправительной колонии и был неуправляем и, к тому же, прикрываем матерью-комендантшей и отчимом-депутатом. Родного отца у Маргарина отродясь не было.

И надо же было такому случиться, что в первый же день заселения в общежитие Галя нос к носу столкнулась с толстяком, да еще и на ногу ему наступила, таща тяжеленный чемодан.

— Ой, извините, — пискнула она и покраснела.

— Глазище свои разуй, малявка! — хрипло крикнул Маргарин. — Обнаглели первокурсники совсем. Кроссовок белый замарала. Проучил бы я тебя, да к пацанам на сходку тороплюсь.

— Возьмите, пожалуйста, салфетку.

Испуганная Галя дрожащей рукой протянула хулигану свернутый конвертик. Все в холле замерли, ожидая, что будет. Но, к всеобщему удивлению, Маргарин хмыкнул, окинул Галю взглядом с головы до ног и рявкнул так громко, что все вздрогнули:

— Одной мало. Две давай!

Галя торопливо отдала Маргарину всю пачку, еще раз извинилась и покатила чемодан к стойке вахтерши. Спустя пару дней она забыла об инциденте. Но не Маргарин. Если одни студенты радовались тому, что получили место в общежитии, то Маргарин был зол на весь свет, потому что, хоть и занимал один самую большую комнату, но жил здесь в наказание от отчима и под угрозой лишения приличного наследства. Так мать хотела воспитать в избалованном сыне хоть какую-то самостоятельность и ответственность. Целых четыре года Маргарин не давал Гале проходу, а жалобы девушки и его матери помогали лишь на пару недель.

Но вскоре Гале повезло, и она нашла подработку на станции скорой помощи. Теперь Галина была занята с утра до ночи, поэтому с неприятным ей парнем она больше не сталкивалась. С финансами стало намного легче, и Галя даже могла отсылать немного денег бабушке в деревню, чем вызывала еще большую гордость у старушки.

— Вот выучится моя Галюся и вернется в родную деревню, тогда будет у нас свой кардиолог, — мечтательно говорила бабушка Серафима в очереди магазина, где любили собираться местные старушки, чтобы поболтать о том о сём.

— Да чего она тут забыла? — спорила Анна Ивановна, местная всезнайка. — Выучится и пойдет в платную клинику деньги заколачивать, нужны ей деревенские старики, как собаке пятая нога. Да и ставки кардиолога нашей деревушке не полагается.

— А вот мы еще посмотрим, полагается или нет, а в случае чего Галя и так нас всех осмотрит, за бесплатно, вот так! — упрямо стояла на своем бабка Серафима и сделала вид, что не заметила насмешливой гримасы пессимистично настроенной собеседницы.

А сама Галина и не знала, что кто-то из-за нее спорит, потому как ужасно уставала на работе, куда она шла после окончания занятий. Даже ночью ей не было покоя, так как приходилось учить материал и готовиться к сессии. Часто она засыпала прямо за письменным столом, и соседки по комнате, жалея труженицу, осторожно укладывали сонную Галю.

Город, где училась Галина, находился далеко от деревни, поэтому она редко ездила домой. Не хватало времени, приходилось навещать бабушку лишь по праздникам и на каникулах. Соседки же жили близко, а потому разъезжались по домам каждые выходные.

Однажды, октябрьской субботней ночью, когда в секции общежития не осталось никого, кроме Гали, в дверь ее комнаты кто-то постучал. Галя испуганно вскочила с кровати и тихонько подошла к двери. Она молчала в надежде, что человек просто перепутал этаж.

— Галька, открывай! — в щель двери прошелестел противный голос Маргарина.

Галя закрыла рот руками, чтобы даже вдоха ее не было слышно. Луна хорошо освещала комнату, а потому из-под двери на полу была видна тень от ног Маргарина.

— Открывай! Я знаю, что ты здесь. Я тебя в окно видел. Шторы надо задергивать, бестолковка. Открывай, говорю. Я в гости пришел, — не унимался Маргарин.

Галя от ужаса застыла на месте и вдруг поняла, что дверь закрыта лишь на одну хлипкую щеколду. Трясущимися руками она взяла ключ и, стараясь не шуметь, вставила его в замок. Раздался щелчок, потом второй. А за дверью от ярости взревел толстяк, который понял, что упустил такой шанс ворваться в комнату.

— Ах ты, хитрюга! Думала, меня проведешь? Да я эти дверки на раз вынесу, ничего мне не будет, поняла? — вскипел дикарь и со всего маху двинул по двери.

Посыпалась штукатурка, и что-то хрустнуло. Галя подбежала к окну. Был второй этаж. Она со скоростью света надела спортивный костюм прямо на пижаму и кроссовки на босые ноги, схватила телефон и положила в карман. Искать носки было некогда. Галю била мелкая дрожь, и почему-то вспомнился медвежонок в малиннике. Но тот медвежонок был гораздо безобиднее того зверя, который вот-вот был готов ворваться в комнату. Вспомнив уроки в школе, она связала все простыни морским узлом, как учил физрук, затем привязала получившийся канат к батарее и открыла окно.

Холодный октябрьский ветер ударил в лицо, но Галю эта мелочь не смутила. Она спустила свободный конец самодельной веревки вниз и, крепко держась, полезла вниз. Едва ее ноги коснулись земли, она, не оглядываясь, побежала на остановку, услышав, как за спиной в окне раздался пьяный рев Маргарина:

— Эй, ты где, дрянь?!

Он все-таки выбил дверь и вломился в комнату. А это значит, что Гале было бы несдобровать. Обнаружив, что кошелек остался в рюкзаке, Галя заплакала. Она надеялась приехать к одной из соседок в соседний городок на электричке, чтобы перевести дух и переночевать. А теперь ей придется бродить по темным улицам. Вдруг она услышала гудок поезда, и ей пришла блестящая мысль — переночевать на вокзале.

«Почему бы и нет?» — прошептала Галя, утирая слезы. — В общагу возвращаться нельзя, вахтерша спит, а где-то там бродит Маргарин.

И Галя побрела в сторону вокзала, благо он был недалеко.

— Девушка, тебя подвезти? — спросил водитель микроавтобуса, что проезжал мимо.

— Нет, я сама, — испуганно ответила Галя и зачем-то включила фонарик на телефоне. Видимо, так ей было спокойнее.

— Ну, как хочешь. А что ты в три часа ночи на улице делаешь? Случилось чего? — спросил водитель и притормозил.

— Нет, все нормально, дяденька, — заикаясь от страха, сказала Галя и прибавила шагу.

Микроавтобус ехал неподалеку, освещая фарами путь одинокому испуганному пешеходу. Водитель больше ничего не спрашивал у Гали, потому что понял, что у этой худенькой девчонки, годившейся ему во внучки, случилось что-то очень нехорошее. А потому микроавтобус неотступно следовал за Галей, проводив до самого входа огромного железнодорожного вокзала. Галя обернулась и помахала своему провожатому рукой, а в ответ услышала два коротких гудка.

Когда она зашла в зал ожидания, то обнаружила, что в нем расположилась толпа цыган. Здесь были и мужчины, и женщины с детьми, а также ватага подростков. Седой цыган рассматривал билеты и проводил перекличку своего большого шумного табора. Галина пристроилась в уголке, обхватив колени руками. Только теперь она ощутила, как продрогла. Галя закрыла глаза и вспомнила весь этот ужас, что с ней произошел. На минуту ее сморил сон.

— Чай будешь? Пей, пока горячий.

Галина открыла глаза и увидела перед собой старую цыганку в пестрых юбках и многочисленных шалях. Она, позвякивая монистами, протягивала Гале кружку. Девушка испуганно огляделась и заметила, что остальные цыгане были одеты в современные одежды, кроме этой старухи, седые волосы которой были почти до пояса.

— Пей, не бойся, — скрипучим голосом сказала цыганка. — Вижу, беда у тебя.

— Ага, — кивнула Галя и взяла кружку.

Она отпила глоток, и ароматная жидкость приятно согрела горло. Чай был малиновым, точь-в-точь как у бабушки.

— Вкусно, спасибо.

Галя вдруг замерла от теплого воспоминания о родном человеке, которого так сейчас не хватало, и заревела во все горло. Цыганка села рядом и обняла страдалицу за плечи, молча поглаживая по голове. Ведь у нее тоже были внуки, и она уже все знала про сироту, что была перед ней как открытая книга.

— Поплачь, легче будет, — тихо сказала она. — А потом я тебе погадаю. Эх, да я и так все знаю. Хочешь, расскажу?