Она исполнила требования свекрови и мужа, просто собрав вещи. Утром они пожалели

Елена метнулась в гостиную. Пока Игорь намыливался в душе, она отключила от сети роутер. Интернет был оформлен на неё, и она не собиралась дарить им ни байта трафика. Коробочка с мигающими огоньками исчезла в недрах сумки. Следом отправились декоративные подушки с дивана, плед, даже удлинитель, к которому был подключен телевизор. Комната на глазах теряла уют, превращаясь в казенное, неуютное помещение с голыми стенами и сиротливо стоящей мебелью. Она вытащила из комода все свои документы, запасные ключи от машины и, самое главное, папку с договором аренды квартиры.

Шум воды стих. Елена замерла, прислушиваясь. Щелкнула задвижка, и дверь ванной открылась. В коридор вывалились клубы пара, пахнущие гелем для душа с ароматом морского бриза — тоже, разумеется, купленным ею. Игорь вышел, обмотав бедра полотенцем, распаренный, красный и довольный жизнью. Он лениво вытирал волосы вторым полотенцем, когда его взгляд наткнулся на гору сумок и чемоданов в прихожей.

— Ого! — присвистнул он, ничуть не смутившись. — Оперативно ты! Я думал, буду тебя еще полвечера уговаривать, а ты уже на чемоданах. Вот это я понимаю, послушная жена!

Он прошел мимо неё на кухню, шлепая мокрыми ногами по ламинату. Елена сжала ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Ей хотелось закричать, ударить его, разбить что-нибудь тяжелое об эту самодовольную голову. Но она сдержалась. Крик — это слабость, а ей нужна была полная, сокрушительная победа.

Она молча наблюдала, как Игорь открыл дверцу шкафчика, где обычно стояли кружки, пошарил рукой в пустоте, нахмурился, но, видимо, решил, что просто не туда смотрит. Он взял единственный оставшийся стакан — старый, с отколотым краем, который Елена специально не стала брать, — и налил себе воды из-под крана.

— Лен, ну ты даешь! — усмехнулся он, делая глоток. — Столько барахла набрала! В общаге шкафчики маленькие, куда ты это всё денешь? Ладно, дело твое. Главное, чтобы к приезду мамы тут было просторно.

— Будет просторно, — тихо ответила Елена. Её голос звучал сухо, как шелест осенних листьев. — Очень просторно.

Игорь кивнул, теряя интерес к разговору. Он подошел к ней вплотную, и Елену передернуло от его близости. Раньше этот запах распаренного тела казался ей родным и возбуждающим, теперь же он вызывал лишь тошноту. Муж протянул руку и небрежно потрепал её по щеке, словно хвалил дрессированную собачку.

— Ты, кстати, не забудь денег на карту кинуть перед уходом, — сказал он, глядя куда-то сквозь неё. — Мама очень любит красную рыбу на завтрак, слабосоленую. И фруктов надо купить нормальных, а не эти твои яблоки сезонные. Ты же понимаешь, мне сейчас с финансами туго, пока проект не выстрелил. Так что давай, переведи тысяч двадцать на хозяйство, чтобы я тебя не дергал лишний раз.

Елена почувствовала, как внутри неё поднимается холодная, ледяная волна ярости. Двадцать тысяч на рыбу для мамы, в то время как он выгоняет её в ночлежку, где койка стоит триста в сутки. Она медленно выдохнула через нос, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Конечно, Игорь, — произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. — Я всё сделаю, не переживай. Ты даже не заметишь, как решится вопрос с продуктами.

— Вот и славно. — Он зевнул, широко открывая рот. — Ладно, ты давай, двигай, а то мне еще маме звонить, обрадовать, что мы её ждем. Ключи на тумбочке оставь, чтобы дубликат не делать.

Елена медленно достала связку ключей из кармана. Металл холодил ладонь. Это были ключи от дома, который она считала своей крепостью, но который оказался карточным домиком. Она аккуратно, без стука, положила их на край обувницы. Рядом с ними легли банковские карты. Две штуки.

Игорь, увидев знакомый пластик, расплылся в улыбке.

— О, даже карты оставила? Ну ты золото, Ленка. Ценю. Реально ценю.

Он не знал, что обе карты были заблокированы через приложение ровно три минуты назад, пока он намыливал голову. И он тем более не догадывался, что наличных денег в квартире не осталось ни копейки. Елена выгребла даже мелочь из вазочки в прихожей.

— Прощай, Игорь, — сказала она, берясь за ручки двух самых тяжелых сумок.

— Давай-давай, не драматизируй, — отмахнулся он, уже разворачиваясь к ней спиной, чтобы уйти в комнату. — Через месяц увидимся. Звони, если что, только не часто, не отвлекая от общения с семьей.

Елена открыла входную дверь. С лестничной площадки потянуло сквозняком и запахом табака. Она вытащила сумки, затем вернулась за чемоданом на колесиках. Последний взгляд на прихожую. Игорь уже включил телевизор, донесся звук рекламного ролика. Он даже не вышел проводить её, не помог донести тяжести до лифта. Он вычеркнул её из жизни ровно в ту секунду, как получил желаемое.

Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным щелчком. Елена осталась одна на тускло освещенной лестничной клетке. Тишина обрушилась на неё, звонкая и оглушающая. Но в этой тишине не было страха. Было странное, пьянящее чувство освобождения.

Она достала телефон, открыла банковское приложение и нажала еще одну кнопку. Отменила автоплатеж за интернет и кабельное телевидение.

— Приятного просмотра, милый, — прошептала она и нажала кнопку вызова лифта.

Кабина ехала мучительно долго, где-то в шахте гудел трос, словно натянутый нерв. Елена знала: самое страшное начнется не сейчас. Самое страшное начнется через пару дней, когда иллюзия Игоря разобьется о жестокую реальность пустого холодильника. И она очень хотела бы видеть его лицо в этот момент.

Лифт звякнул, двери разъехались. Елена вошла внутрь, и её отражение в зеркале — уставшее, с темными кругами под глазами, но с горящим злым взглядом — подмигнуло ей. Она еще не знала, куда поедет. В машине было холодно ночевать, но у неё были деньги. Все деньги семьи теперь были у неё, а у Игоря остались только амбиции и мама. Посмотрим, насколько сытным окажется это блюдо.

Внизу она с трудом дотащила вещи до багажника своей машины. Снег усилился, крупные хлопья падали на лицо, таяли на ресницах, смешиваясь со злыми слезами, которые она наконец позволила себе выпустить. Но это были слезы не горя, а очищения. Она завела мотор, включила печку на полную мощность и выехала со двора, ни разу не оглянувшись на окна третьего этажа, где голубоватым светом мерцал телевизор, который скоро погаснет навсегда….