Она исполнила требования свекрови и мужа, просто собрав вещи. Утром они пожалели

Почему она не отвечает? Договор на неё. Если денег не будет до вечера, я вызываю полицию и меняю замки. У меня очередь из жильцов стоит.

Из кухни выглянула Галина Петровна. Увидев чужую женщину, которая кричит на её сына, она тут же вступила в бой, забыв про давление.

— А вы кто такая, чтобы так разговаривать? — взвизгнула она, подбоченившись. — Мы тут живем. Мой сын здесь прописан. Ну, почти. Вы не имеете права. Игорюша, скажи ей.

— Мама, тихо, — шикнул на неё Игорь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Тамара Ивановна, я всё решу. Дайте мне час. Я сейчас позвоню Лене, она всё переведет. Это недоразумение.

Хозяйка смерила его презрительным взглядом, от которого Игорю захотелось сжаться в комок.

— Час, — бросила она, — и ни минутой больше. Не будет денег — вылетаете вместе со своей мамой и чемоданами.

Она развернулась и пошла вниз по лестнице, гулко стуча каблуками. Игорь захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. В висках стучала кровь. Галина Петровна тут же набросилась на него.

— Игорек, это что значит? Нас выгоняют? Ты же говорил, что квартира наша. Что ты платишь? Ты мне врал? И где еда? У меня сахар падает, я сейчас в обморок упаду. Ты что за мужик такой, если даже мать накормить не можешь и крышу над головой обеспечить?

Её слова жалили больнее, чем пощечины. Игорь посмотрел на мать, на её старый халат, на обвисшие щеки, трясущиеся от возмущения. И впервые почувствовал не сыновнюю любовь, а глухую черную ненависть. Ненависть к ней, к себе, к этой ситуации. Но больше всего — к Лене. Это она виновата. Она подставила его. Она спланировала это.

Он схватил телефон дрожащими руками. Пальцы с трудом попадали по кнопкам. Нашел контакт «Жена» и нажал вызов. Гудки шли мучительно долго. Один, второй, третий. Он представлял, как она сейчас смотрит на экран, как улыбается своей тихой, бесящей улыбкой.

— Но возьми же ты трубку, тварь! — заорал он в пустоту квартиры, пиная ногой тумбочку. Боль в пальце немного отрезвила его.

Наконец на том конце линии щелкнуло. Гудки прекратились.

— Слушаю… — раздался голос Лены. Спокойный, ровный, даже немного веселый. На фоне играла какая-то приятная музыка, слышался звон бокалов и приглушенный смех. Она была не в общаге. Она была в раю, пока он горел в аду.

— Лена! — заорал Игорь, брызгая слюной в микрофон. — Ты что творишь? Ты совсем с катушек слетела? Хозяйка приходила, грозится выселить. Карты пустые, в холодильнике мышь повесилась. Маме плохо. Ты немедленно, слышишь, немедленно переведи деньги и возвращайся. Я не знаю, что ты там себе надумала, но игры кончились.

Он замолчал, жадно глотая воздух, ожидая, что сейчас она испугается, начнет извиняться, плакать, обещать всё исправить, как это было всегда. Но в трубке повисла пауза, а потом Лена рассмеялась. Тихо, но так, что у Игоря мороз прошел по коже.

— Игры действительно кончились, Игорь, — произнесла она, и в её голосе прозвучала сталь, которую он никогда раньше не слышал. — Только ты не понял главного. Это была не игра. Это была твоя жизнь. И теперь она принадлежит тебе. Целиком и полностью.

Елена сидела за маленьким круглым столиком у окна в своей новой квартире. Здесь пахло свежей краской, лавандовым кондиционером для белья и крепким, дорогим кофе, — тем самым, который она раньше покупала только для Игоря, отказывая себе в маленьких радостях. За окном падал густой снег, скрывая грязь серых улиц, но внутри было тепло. Настолько тепло, что она сидела в легкой футболке, чувствуя кожей мягкое прикосновение ткани, а не колючий холод вечных сквозняков съемной двушки.

Телефон лежал на столе экраном вверх, включенный на громкую связь. Голос Игоря, искаженный динамиком, метался по уютной кухне, как пойманная в банку муха. Жужжащий, назойливый, но теперь абсолютно безвредный.

— Ты не можешь так поступить! — визжал он, срываясь на фальцет. — Мы семья! Ты обязана заботиться о нас! Мама плачет, у нее сердце! Ты хоть представляешь, что люди скажут? Бросила мужа в беде!

Елена сделала глоток кофе, наслаждаясь его терпкой горечью. Она смотрела на крутящийся в чашке темный водоворот и впервые за последние годы чувствовала внутри звенящую, кристальную пустоту. Там, где раньше жили страх обидеть, желание угодить и бесконечная вина, теперь было чисто. Она словно сбросила с плеч рюкзак, набитый камнями, который тащила в гору без малейшего шанса добраться до вершины.

— Игорь, послушай меня внимательно! — перебила она его истерику. Голос её звучал тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в его криках. — Я больше тебе ничего не должна. Ни денег, ни заботы, ни своего времени. Ты хотел, чтобы я пожила отдельно?