Она не поверила цыганке, но утром случилось то, что заставило её рыдать от счастья
Эта женщина ромской национальности была не просто человеком, а неотъемлемой, почти мистической частью небольшого рыночного пятачка в их спальном районе. Казалось, она существовала здесь всегда, словно старый тополь у ворот или потрескавшийся асфальт тротуаров. У нее имелось собственное, годами насиженное место в тени навеса, где торговали специями, и неизменный складной стул с потертой обивкой. Каждое утро, едва солнце касалось крыш ларьков, она извлекала его из каких-то только ей ведомых тайников, скрытых между ящиками с товаром, расправляла с важным видом, а в обеденное время, когда поток покупателей редел, уносила обратно.
Она казалась вечной деталью местного пейзажа, своеобразной достопримечательностью, к присутствию которой жители давно привыкли и практически перестали замечать. Она была как шум дороги или гул трансформаторной будки — фон, без которого картина мира казалась бы неполной. Гадалка часто сама окликала идущих мимо людей, выхватывая взглядом тех, кто казался ей наиболее уязвимым или, наоборот, счастливым. «Эй, красавица, подходи, погадаю, всю истину тебе открою, судьбу как на ладони прочту!» — звучал ее хрипловатый, прокуренный голос, в котором слышались нотки и заискивания, и скрытой насмешки.
Большинство прохожих, спешащих по своим делам с тяжелыми сумками, лишь недоверчиво усмехались, многие отворачивались и ускоряли шаг, стараясь быстрее проскочить мимо, чтобы не встречаться с ее пронзительным, черным, как уголь, взглядом. Это пренебрежение тоже стало частью привычной рыночной суеты, правилом игры, которое все соблюдали. Подруги, Оксана и Наталья, возвращавшиеся из школы, тоже уже почти прошли мимо, обсуждая домашнее задание и планы на выходные. Но внезапно Оксана, всегда отличавшаяся взбалмошным характером и тягой к авантюрам, резко затормозила, упершись кроссовками в асфальт, решив, что будет забавно послушать предсказания старой ворожеи.
«Нет, ну правда, Наташ, давай послушаем! Пусть раскинет карты или руку посмотрит. Неужели тебе ни капельки не любопытно, что нас ждет?» — настаивала она, дергая подругу за рукав. Глаза Оксаны горели озорным огнем. Девчонки во дворе шептались, пересказывая друг другу страшные и удивительные истории, что эта женщина иногда говорит пугающе точные вещи, которые сбываются слово в слово. И пока скромная и рассудительная Наталья упиралась, бормоча, что это глупости и трата денег, Оксана уже настойчиво тянула ее за рукав куртки обратно, к пестрому пятну цыганской юбки.
Гадалка заметно оживилась, словно хищная птица, завидевшая добычу. Завидев протянутую купюру, она ловким движением перехватила деньги и мгновенно спрятала гривны в глубокий, бездонный карман широкой цветастой юбки. Оксана, хихикая, протянула ей ладонь. Женщина взяла ее за кончики пальцев своими сухими, шершавыми руками, унизанными дешевыми кольцами, внимательно всмотрелась в хитросплетение линий и, прищурившись, посоветовала не спешить с ранним замужеством. Мол, к несчастливой и тяжелой жизни приведет такая спешка, муж будет гулять, а счастье утечет сквозь пальцы, как вода. Оксана лишь фыркнула, но руку отдернула.
Наталья с явным недоверием, смешанным с невольным любопытством, протянула свою руку. Она с интересом разглядывала бесчисленные браслеты, звенящие при каждом движении, и бусы, обвивающие морщинистую шею гадалки в несколько рядов. От женщины пахло тяжелыми духами, табаком и пряностями. Женщина бросила быстрый, цепкий взгляд на ладонь Натальи и внезапно отшатнулась, словно ее ударило током. Она схватилась свободной рукой за грудь, там, где под слоями одежды билось сердце, словно от испуга или внезапной боли. «Ну и актриса, надо же так играть, театр одного актера», — пронеслось в голове у девочки, но в душе, где-то в самой глубине, все же шевельнулось липкое, неприятное чувство тревоги, холодящее спину.
Тем временем, глубоко нахмурив смуглый лоб, прорезанный глубокими морщинами, гадалка снова склонилась над девичьей ладонью, изучая ее, как карту минного поля. «Ну, что там видно? Принца на белом коне? Когда мне замуж выходить?» — с ноткой нетерпения и защитной иронии спросила Наталья, стараясь казаться взрослее. Но старая женщина лишь печально и медленно покачала головой, не поднимая тяжелых век.
«Не о замужестве тебе сейчас думать надо, деточка. Не свадебный марш тебе играет. Ты в красную машину ни за что не садись, слышишь меня? Как бы тебя ни уговаривали, кто бы ни звал. А если сядешь в нее, то больше уже никогда не встанешь. Ноги твои от земли оторвутся, но не для полета».
«Что это вообще значит?
