Она не поверила цыганке, но утром случилось то, что заставило её рыдать от счастья
Что она погибнет в красном автомобиле? Или станет инвалидом?» — мысли заметались в голове испуганной птицей. Девочке вдруг нестерпимо, до дрожи захотелось домой, в безопасность своей комнаты. Ее захлестнула волна муторного, иррационального страха, и на мгновение показалось, что весь мир, залитый солнцем рынок, смеющиеся люди — всё настроено враждебно. «И во всем виновата эта неугомонная Оксана, вечно ей приключений не хватает, не сидится на месте, потащила меня к этой карге», — злилась Наталья про себя.
Она резко вырвала руку и почти побежала прочь. Словно подтверждая нахлынувший безотчетный ужас, в спину ей ударил тяжелый, как могильная плита, голос гадалки. «Постой! Ты, девочка черненькая, тебе лет-то сколько сейчас?» «Четырнадцать исполнилось», — буркнула Наталья, не оборачиваясь и ускоряя шаг. Старуха снова покачала головой, бормоча что-то себе под нос, перебирая пальцами край платка.
«Это для взрослых людей дни похожи один на другой, пролетают незаметно, сливаясь в серую ленту будней. А у тебя сейчас мир огромный, полный открытий, каждый день — как год. Ты не забудь мои слова, деточка. Запомни крепко, как «Отче наш»: красная машина! Беда в ней твоя живет!»
Первое время кошмары, в которых Наталье являлась та самая гадалка с горящими глазами, мучили ее по ночам. Она просыпалась в холодном поту, сердце колотилось где-то в горле. Но юность берет свое. Страхи вскоре прошли, вытесненные яркими событиями: первой любовью, экзаменами, посиделками с друзьями. Со временем девушке и вовсе стало казаться, что то жуткое предсказание ей просто приснилось или было плодом детского воображения, и она полностью выбросила этот случай из головы. Да и, к слову, прокатиться на красных автомобилях ей никто никогда не предлагал — вокруг были сплошь серые, белые да черные машины.
Прошло четыре года. В тот роковой вечер в пригородном поселке наконец стихла громкая музыка. Дискотека закончилась, огни в клубе погасли, но веселая молодежная компания никак не могла разъехаться по домам. Ночной воздух был напоен ароматами лета и свободы. Хоть голова у Натальи и кружилась от выпитого дешевого шампанского, она прекрасно понимала, что на этот раз терпение бабушки, у которой она гостила, лопнет. На следующую дискотеку ее точно не отпустят, посадят под домашний арест. «Ребята, давайте уже поедем, меня дома просто убьют за опоздание! Уже третий час ночи!» — взмолилась она.
Самым трезвым среди парней оказался Тарас, хотя и он выпил немало. Ему и выпала участь садиться за руль, так как остальные едва вязали лыко. Выглядел он, честно говоря, неважно: лицо было бледным и осунувшимся, глаза красными. Казалось, его вот-вот вывернет наизнанку прямо на руль. Старенькие «Жигули» сонно мигнули тусклыми желтыми фарами и, издав тяжелый механический вздох, больше похожий на кашель курильщика, медленно тронулись в обратный путь.
Сама Наталья, как официальная девушка Богдана, которому родители с гордостью подарили на совершеннолетие эти старые «Жигули», сидела на почетном переднем сиденье. Салон пах старым дерматином, бензином и перегаром. Узкая дорога петляла между деревьями густой лесопосадки, ветки хлестали по крыше. Машина двигалась рывками, мотор ревел и чихал, двигаясь крайне неуверенно. Тарас и в трезвом виде был водителем посредственным, получившим права совсем недавно, но сейчас реакция его была заторможена, а остальные ребята вообще едва держались на ногах, горланя песни на заднем сиденье.
Что уж скрывать, навеселе были абсолютно все, поэтому опасные маневры автомобиля, резкие повороты и заносы воспринимались ими как веселый аттракцион, от которого приятно щекотало в животе и захватывало дух. «Ну, как вам тачка? Зверь, а не машина!» — гордо спросил владелец, перекрикивая шум мотора. «Да, Бодя, твой отец отлично ее отреставрировал. Выглядит как новенькая, сверкает вся! А ведь было ржавое красное корыто, стояло в гараже сто лет, прямо как списанная пожарная машина».
В этот самый момент время словно остановилось. В одном из темных уголков памяти Натальи вспыхнул тревожный сигнал, сирена, заглушившая смех друзей. Предсказание, забытое, похороненное под годами беззаботности, всплыло со дна сознания. «Что ты сейчас сказал? Какого она была цвета? Красного?» — переспросила Наталья упавшим, чужим голосом, чувствуя, как холодеют пальцы. «Ну да, ярко-красного, вишневого такого, ты разве не знала? Мы ее просто перекрасили в «баклажан» неделю назад!» — весело ответил Богдан.
А дальше события развивались стремительно, словно кто-то нажал кнопку перемотки в фильме ужасов. Богдан, сидевший сзади посередине, вдруг резко нагнулся вперед, в проем между передними сиденьями, к коробке передач — от алкоголя, духоты и тряски ему стало дурно. Наталья с пронзительным криком отпрянула от него, вжавшись в пассажирскую дверь, пытаясь отодвинуться как можно дальше. Не соображая, что делает, отвлеченный возней и криком, неопытный водитель выпустил руль и случайно, но с силой надавил ногой на педаль газа до упора.
Двигатель взвыл. Автомобиль резко ускорился, подпрыгнул на кочке и вильнул в сторону обочины. Все пассажиры дико закричали, но крик потонул в шуме. Последнее, что успела увидеть Наталья — это ярко освещенные фарами, белые, как кости, стволы берез, несущиеся прямо на капот. Казалось, деревья сами прыгнули под колеса. Затем последовал жуткий скрежет сминаемого металла, удар, от которого перехватило дыхание, и звон разлетающегося в мелкую крошку стекла. Тьма.
Позже, собирая картину по кусочкам из рассказов следователя и родных, она узнала, что от страшного удара вылетела через лобовое стекло на землю, пролетев несколько метров. Это, возможно, спасло ей жизнь, но сломало судьбу.
Сидя в инвалидной коляске, которую медленно катила мама, Наталья плохо различала окружающую осень изза пелены слез, застилающей глаза. А ей так хотелось, как раньше, поближе рассмотреть цветущие астры и пышные шапки георгинов….
