Она не поверила цыганке, но утром случилось то, что заставило её рыдать от счастья
Больничный двор был идеально ухожен, словно с картинки журнала: аккуратные дорожки, подстриженные кусты. На клумбах полыхали яркими, прощальными красками последние осенние цветы. Горьковатый, терпкий аромат прелой листвы и дыма навевал воспоминания о школьных линейках, о бантах, о беззаботности. Именно такие букеты они всегда носили учителям на Первое сентября, когда жизнь казалась бесконечной дорогой вверх.
Долгие и мучительные полгода Наталья провела в стенах самых различных медицинских учреждений. Запах хлорки, лекарств и казенной еды въелся в ее кожу. В одну из клиник она попала в бессознательном состоянии сразу после аварии и пробыла в коме почти целый месяц, балансируя на грани миров. В других больницах врачи, хмурые и уставшие, пытались ее лечить, назначали уколы, массажи, токи, но прогнозы были неутешительными, сухими, как медицинская карта.
И только в последнее время, когда острый период миновал, ее стали вывозить на прогулку во двор. Вот и сегодня приехала мама, чтобы побыть с дочерью, привезла домашний бульон и чистые вещи. Родители приезжали по очереди, два раза в неделю, сменяя друг друга, разрываясь между работой и больницей, постаревшие за эти полгода на десять лет.
В первый месяц после выхода из комы она их даже не узнавала, смотрела пустым взглядом сквозь людей, но постепенно сознание начало проясняться, возвращаясь из темных глубин. Из всего произошедшего в ту ночь она помнила лишь отрывочные, сюрреалистичные фрагменты. Старые воспоминания возвращались к ней медленно, всплывая в памяти невзначай, как обломки кораблекрушения.
«Наташенька, доченька, ну что, нам пора идти на процедуры. Массажист ждать не будет». Из глубоких, тягучих раздумий девушку вырвал тихий, дрожащий от сдерживаемых слез родной голос. «Да, мамуль, поехали. Надо так надо», — безжизненно ответила она.
Женщина аккуратно, стараясь не трясти, развернула коляску в сторону кирпичного корпуса. Ей так хотелось разрыдаться от бессилия, упасть на колени прямо здесь, на асфальте, и выть. «Мы можем попытаться восстановить моторику рук, плечевой пояс, но все, что ниже пояса — увы, никаких шансов. Разрыв спинного мозга слишком серьезен», — так сказали врачи, пряча глаза.
Приговор медиков был суров, холоден и неумолим, как осенний ветер. На занятиях ЛФК инструкторы с трудом разрабатывали ее атрофированные руки, растягивали застывшие, как канаты, сухожилия. Это было невыносимо больно физически, до искр из глаз, но еще больнее, стократ мучительнее было осознание того, что она навсегда, до конца своих дней, останется прикованной к этому проклятому креслу на колесах. Быть половиной человека.
В гости часто заходила Оксана. Она чувствовала свою вину, хоть и не говорила об этом. Они не перестали дружить, несмотря на трагедию, которая развела их по разным мирам. Тяжелая болезнь подруги никак не отразилась на их теплых отношениях, хотя теперь в них появилась нотка жалости, которую Наталья ненавидела.
Оксана за это время успела выскочить замуж и родить сына. Жизнь у нее била ключом. Теперь она часто приходила в больницу или домой к Наталье вместе с малышом. Вот и сегодня маленький Артем, смешной карапуз в яркой шапочке, с интересом познавал окружающий мир, пытаясь оторвать колесо от коляски, пока его мама общалась с тетей.
«Наташ, ну как ты тут? Чем занимаешься целыми днями в четырех стенах? Не скучно?» — спросила Оксана, качая ногой. «Да чем я могу заниматься? День сурка. То читаю книги, то вареники с мамой лепим на кухне, то телевизор смотрю». «Ирония судьбы, да?
