Она не поверила цыганке, но утром случилось то, что заставило её рыдать от счастья
— грустно усмехнулась подруга. — Я ведь раньше читать терпеть не могла. Всегда твердила, что это пустая трата времени, лучше погулять сходить».
«Наталья, но это было так давно, в другой жизни». «Зато теперь я абсолютно уверена, что то, чем мы тогда занимались — дискотеки, парни, шмотки — и было пустым прожиганием жизни». Наталья знала, что в глазах большинства окружающих, бывших одноклассников, соседей, она теперь совершенно бесполезная ячейка общества, списанный материал, обуза. «Бедная калека», — читала она в их взглядах.
В ее нынешнем положении она стала заложницей инвалидного кресла и родительского дома. Да уж, здоровым подросткам, бегущим на свидания, никогда не понять, что для таких, как Наталья, смысл жизни теперь не в достижении надуманных целей, не в карьере и не в соответствии кем-то придуманным идеалам красоты. Хотя еще совсем недавно Наталья и сама рассуждала точно так же, мечтая о модельной внешности и путешествиях.
Потом, после той аварии, во время затяжной депрессии и черного, липкого отчаяния, когда она сутками лежала лицом к стене, то будущее, которое она смутно представляла в свои неполные восемнадцать лет, то самое светлое будущее, где она жила активно и весело, разбилось вдребезги на жестоком повороте дороги и судьбы. В то время ей казалось, что это финал, титры, и дальше жить просто незачем. Были мысли о таблетках, но она гнала их ради мамы. Со временем она привыкла, смирилась. Теперь жизнь для нее — это просто размеренный, тихий путь наблюдателя.
Мирное и монотонное течение дней, по которому она плывет с широко распахнутыми глазами, находя в каждом дне маленькое чудо, недоступное другим. Она научилась радоваться самым обычным мелочам: лучу солнца на подушке, вкусу свежего хлеба, пению птиц. Видеть красоту там, где здоровые люди в спешке ее не замечают. Вот, например, вчера у них в хозяйстве вылупились цыплята. Желтые, писклявые комочки жизни.
Наталья помогала слабым птенцам освободиться от скорлупы, аккуратно убирая осколки, а потом, когда они обсохли под лампой и оправились, прижимала их к щеке, чувствуя их тепло и быстрое биение крохотных сердец, и шептала всякие нежности. Одно ее только сильно огорчало, разъедало душу кислотой вины: она не хотела быть обузой для стареющих родителей. Почти физически она ощущала, как от боли и сострадания сжимаются их сердца, когда они смотрят на нее, как отец тайком курит одну за одной на крыльце, как плачет ночами мама.
Именно поэтому родители приняли непростое решение продать уютную квартиру в городе, где каждый угол был знаком, и переехать в частный дом в пригороде. Все было сделано для того, чтобы у дочери было больше пространства, свой двор, свежий воздух и возможности для передвижения без ступенек и лифтов. Наталья задумалась и отвлеклась на свои мысли, глядя в окно, а тем временем подруга продолжала рассказ, понизив голос.
«А у меня, ты знаешь, полный кошмар творится, никому не расскажешь». Петро, ее муж, пристрастился к наркотикам. «Где только нашел эту гадость, связался с компанией какой-то», — тяжело вздохнула Оксана, и в ее глазах блеснули слезы. — «Все мои золотые украшения из дома вынес, цепочку, что мама дарила, все ценные вещи, что нам на свадьбу подарили, даже утюг продал. Домой приходит под утро, зрачки черные, во все лицо, сам невменяемый, трясется, бродит как призрак по комнатам. Вчера весь вечер кого-то невидимого гонял по квартире, с тенями дрался, а потом начал искать топор. Кричал, что ему нужно с каким-то демоном справиться, чуть меня с ребенком не прибил. Еле убежали к соседке».
И Наталья вдруг отчетливо, до звона в ушах, вспомнила тот солнечный день на рынке. «Оксана, постой! Помнишь ту гадалку, цыганку на рынке, сто лет назад?
