Она не поверила цыганке, но утром случилось то, что заставило её рыдать от счастья
Она же говорила тебе, предупреждала, чтобы ты до двадцати пяти лет замуж не выходила, что несчастна будешь!» Оксана ахнула, прикрыв рот рукой, глаза ее округлились. Она тоже совсем забыла о предсказании старой ворожеи, вытеснила его. «Слушай, Наташка… а ведь она и насчет тебя не ошиблась. Красная машина… Господи. Ты знаешь, она ведь так и гадает там, на том же самом месте сидит, словно приросла. Недавно ее видела, когда за продуктами на рынок ходила. Такое впечатление, что она как мумия, законсервировалась, время ее не берет. Не изменилась совсем, все та же юбка, те же бусы».
Отчего-то сердце Натальи забилось быстрее, словно пойманная птица в тесной клетке. Непонятное чувство, смесь страха и надежды, словно свежее дуновение весеннего ветерка пронеслось в душе, всколыхнув стоячее болото смирения. Или ей это только показалось? Может, промелькнула в этом разговоре призрачная, слабая, безумная надежда на ответ? «Наталья, а я все спросить тебя хотела, да не решалась, боялась ранить. А что ты видела, когда в коме лежала? Был там свет в конце туннеля?»
«Да ничего, Ксюша. Никаких ангелов. Ничего совсем. Как будто просто выключили свет, дернули рубильник. Полная, густая, ватная темнота. Но… перед этим, на секунду, я видела того мальчишку, который был с нами в машине. Ну, Тараса. Он ведь погиб сразу. Он в тот день за рулем сидел. Ну, так вот, я видела, как он, прозрачный и легкий, улетел куда-то вверх, в небо. И знаешь, мне так спокойно стало, мне очень хотелось полететь вместе с ним, но ему вроде кто-то сказал, голос такой властный, что мне еще рано. Что меня здесь держат. А потом сразу наступила чернота».
С того разговора Наталья, сама того не замечая, стала все чаще думать о старой цыганке. Этот образ преследовал ее. И о том, что ей просто необходимо увидеть ее снова. Зачем? Спросить «за что»? Или узнать будущее? Она и сама толком не знала, но тяга была непреодолимой. В один из дней она уговорила отца отвезти ее на старый рынок. Отец молча достал тяжелую коляску из багажника машины, разложил ее и помог дочери в нее пересесть, кряхтя от напряжения. «Ну все, пап, спасибо, подожди здесь, я сама дальше. Мне нужно одной».
Наталья покатилась вперед, ловко маневрируя между рядами с овощами и одеждой. Рынок изменился: стало больше пластика, меньше души. Но цыганки не оказалось на том месте, где она видела ее в последний раз, много лет назад. Там сейчас стоял новый, безликий пластиковый киоск с шаурмой. С упавшим сердцем, чувствуя горькое разочарование, она решила проехать чуть дальше, вглубь рядов. Некоторые прохожие провожали ее сочувствующими, тяжелыми взглядами, кто-то отводил глаза. Быть инвалидом — значит всегда быть под прицелом глаз.
Но гадалка все-таки нашлась. Она сидела немного дальше, в глубине рынка, у кирпичной стены, в тени старой акации. Сидела себе спокойно, неподвижно, как сфинкс, как будто и не прошло столько лет. И правда, слова Оксаны подтвердились — она почти не изменилась внешне, только седины в черных косах прибавилось. Непонятно отчего, Наталья вдруг испугалась, задрожала и собралась проехать мимо, не останавливаясь. Что она ей скажет? «Здрасьте, вы были правы»? Глупо.
«Эй, красавица, вернись, чего испугалась? Погадаю, судьбу скажу!» — услышала она вслед знакомый, все тот же хриплый голос, от которого мурашки побежали по коже. Наталья замерла, нажав на тормоза коляски, охваченная сильным волнением. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Потом медленно развернула коляску и приблизилась к цыганке. У той в лице ничего не дрогнуло, ни один мускул. Кажется, она Наталью совершенно не узнала — для нее это была просто еще одна несчастная душа в кресле. Да и неудивительно, сколько разных лиц она видит ежедневно, людской поток бесконечен.
Девушка дрожащей рукой достала из кошелька и протянула ей несколько крупных купюр — все, что скопила. Цыганка привычно, профессионально взяла деньги, спрятала их и взяла безжизненную руку девушки. Потом долго, томительно долго и пристально она смотрела на линии, водила по ним пальцем, и то и дело хмурила смуглый лоб. Потом подняла свои угольные глаза на Наталью. В них плескалась древняя мудрость и… узнавание?
