Она планировала начать новую жизнь, но один конверт изменил всё
— А я почем знаю? Утром вышла за хлебом, смотрю — торчит из вашего почтового ящика. Я и забрала, чтоб не пропал. Борис-то ваш, он же все из ящика первым выгребает.
Надя замерла. Галина Петровна знала. Конечно, она знала и про Бориса, и про его привычку перехватывать почту, и про крики по ночам, и про то, как Надя зимой выходила в магазин с темными кругами под глазами.
Соседка никогда не вмешивалась, но всякий раз смотрела так, что Наде хотелось провалиться сквозь пол.
— Спасибо. — Надя взяла конверт и быстро спрятала его в папку.
— Надюша, — Галина Петровна понизила голос, — ты, если что… Если помощь нужна, ты только скажи. У меня племянник на машине, он мигом.
— Все хорошо, Галина Петровна. Спасибо. Правда.
Надя зашла в квартиру, закрыла дверь на оба замка и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось так, будто она пробежала десять этажей. Квартира была пуста и тиха. Стерильная чистота — Борис терпеть не мог беспорядок.
На кухонном столе, накрытом клеенкой в клетку, стояла его кружка, вымытая и перевернутая вверх дном. Тапочки у порога ровно, носок к носку. Куртка на вешалке третья слева, всегда третья.
Двенадцать лет жизни по чужому уставу. Надя прошла в комнату, села на край кровати и достала конверт. Руки все еще дрожали.
Она осторожно надорвала бумагу и вытащила два предмета: сложенный вчетверо лист и маленький прямоугольный клочок, похожий на чек из ресторана, пожелтевший от времени. Сначала она развернула чек. Выцветшие буквы, неровная печать.
Ресторан «Астро», дата многолетней давности. Два бокала вина, салат, горячее на двоих, десерт. Итого — 120.
Внизу, под суммой, кто-то дописал от руки шариковой ручкой: «Счет за любовь. Оплачено сполна». Надя перечитала дважды, потом взялась за письмо.
«Дорогая Надя! Ты меня не знаешь, и, наверное, это к лучшему. Но я знал твою тетю Зину, знал лучше, чем все на свете. Если ты читаешь это письмо, значит, Зины больше нет, а ты получила то, что она хотела тебе оставить.
Дом, деньги — это не просто наследство. Это ее способ сказать тебе то, что она не успела сказать при жизни. Не повторяй ее ошибок, Надя.
Не плати по чужим счетам. Приезжай в дом. В кладовке, за старым комодом, найдешь жестяную коробку.
Там все, что тебе нужно знать. Человек, которому ты обязана своей свободой». Подписи не было.
Надя перечитала письмо трижды. Потом посмотрела на чек: 120, счет за любовь. Она ничего не понимала.
Тетя Зина всю жизнь была одинокой, неприметной женщиной в бесформенных кофтах. Работала бухгалтером, жила скромно, ни с мужчинами, ни с подругами замечена не была. Мама всегда говорила о ней с легким пренебрежением: «Зина — она блаженная, сама по себе, не от мира сего».
И вот эта блаженная оставила Наде дом и деньги. И неизвестный мужчина пишет, что знал ее лучше всех. И чек двадцатилетней давности, похожий на реликвию.
Надя спрятала письмо и чек обратно в конверт и убрала в папку. Времени на загадки не было. Борис вернется в девять, а ей нужно исчезнуть до этого.
Она встала, открыла шкаф и начала складывать вещи. Два свитера, джинсы, белье, теплая куртка. Паспорт, давно спрятанный в подкладке зимнего пальто.
Документы на наследство. Конверт с загадочным письмом. Маленькая шкатулка с маминым кольцом — единственная ценная вещь, оставшаяся от родителей.
Чемодан щелкнул замками. Надя огляделась. Странное чувство — уходить из места, где прожила двенадцать лет, и не чувствовать ни капли жалости.
Только страх, что не успеет. Только звон в ушах и сухость во рту. Она застегнула куртку, подхватила чемодан и сумку.
Открыла дверь. На пороге стоял Борис. Борис стоял в дверном проеме, заполняя его целиком: широкоплечий, грузный.
В рабочей куртке, пахнущей машинным маслом и сигаретным дымом. Его глаза, мелкие, глубоко посаженные, скользнули с Надиного лица на чемодан, потом на сумку, потом обратно на лицо.
— Куда собралась? — Голос был тихий.
Борис никогда не кричал сразу. Сначала тишина. Тишина страшнее крика.
Надя почувствовала, как ноги становятся ватными. Двенадцать лет выучили тело реагировать прежде разума: замереть, вжать голову в плечи, стать маленькой, незаметной. Но сегодня внутри была папка с документами, а за папкой — дом, деньги, свобода.
И странное письмо от незнакомца. Все это давало силу, непривычную, колючую, как ток.
— К подруге, — выдавила Надя и тут же пожалела.
Зачем врать? Зачем опять подстраиваться?
