Она планировала начать новую жизнь, но один конверт изменил всё

— Вчера вечером. Пришел без предупреждения, стоял на пороге, вежливый, в чистой рубашке. Знаешь, как он умеет — весь такой порядочный, обеспокоенный. Миша его впустил, я не успела остановить. Борис сел на кухне и полчаса рассказывал. Как переживает, как не спит, как боится за тебя. Говорил, что ты в нестабильном состоянии, что у тебя депрессия, что он хочет помочь. Миша чуть не растаял.

— Ты ему что-нибудь сказала?

— Я сказала, что не знаю, где ты. Он не поверил. Надь, он смотрел на меня так, что мне стало не по себе. А потом спросил про наследство — спокойно, между прочим, будто невзначай. Мол, Зина оставила что-то Наде, хочу убедиться, что все в порядке с документами, помочь жене разобраться. Миша ему чуть адрес нотариуса не дал, я его под столом за ногу ущипнула.

— Рита, он знает про наследство. Он мне писал.

— Знаю, что он знает. И знаешь что? Он при Мише обронил, мол, все, что нажито в браке… Подготавливает почву, Надь. Он к адвокату пойдет, вот увидишь.

Надя молчала. За окном ветер раскачивал голые ветки рябины, и красные гроздья бились о стекло, как маленькие кулаки.

— Надь, ты там?

— Да. Рита, дай мне номер той юристки, жены Мишиного друга.

— Записывай.

Надя записала номер и имя: Полина Грач. Позвонила сразу, не давая себе времени на сомнения. Полина ответила быстро, голос деловой, спокойный. Надя сбивчиво объяснила ситуацию: муж, наследство, двенадцать лет контроля, побег.

— Наследство, полученное в браке по завещанию — личная собственность, — сказала Полина. — Не делится при разводе. Это закон. Ваш муж может хоть на голове стоять — дом и деньги ваши. Но есть нюанс.

— Нюанс?

— Если вы вложите наследственные деньги во что-то совместное — в общий ремонт, в общую покупку, — тогда он может предъявить претензии. Поэтому ничего общего. Ни копейки на совместные нужды. Деньги на отдельном счете, дом оформлен на вас. И подавайте на развод. Чем быстрее, тем лучше.

— Он не даст согласия.

— Не нужно его согласия. Подадите в суд, через месяц разведут. Он может не являться. Может протестовать — это ничего не изменит. Приходите ко мне в пятницу, я подготовлю заявление.

Надя положила трубку и впервые за четыре дня почувствовала что-то похожее на твердую почву под ногами. Закон на ее стороне. Наследство не делится. Борис может пугать, давить, манипулировать, но забрать то, что оставила тетя Зина, он не в состоянии.

Оставался вопрос, который не давал покоя. Не деньги, не развод, не Борис. Настя. Двоюродная сестра, живущая в двадцати километрах отсюда. Взрослая женщина, которая, возможно, ничего не знает ни о Зине, ни о том, что она удочерена, ни о существовании Нади. Или знает, но не хочет ворошить прошлое.

Имеет ли Надя право войти в ее жизнь? Тетя Зина не решилась. Наблюдала издалека, записала адрес в тетрадь, но так и не переступила порог. Может быть, правильно сделала. Может быть, есть тайны, которые должны оставаться тайнами.

Но автор письма — тот неизвестный человек, подбросивший конверт в почтовый ящик, — написал: «Найдешь жестяную коробку. Там все, что тебе нужно знать». Он хотел, чтобы Надя узнала. Хотел, чтобы она нашла Настю. Зачем?

Надя посмотрела на фотографию из коробки: молодая Зина с младенцем на руках. Счастливая, испуганная, нежная. И подумала: тетя Зина оставила ей не только дом и деньги. Она оставила ей поручение. Незаконченное дело. Долг, который надо закрыть.

Утром пятого дня Надя надела чистую кофту, причесалась, посмотрела на себя в зеркало. Худое лицо, темные круги, сжатые губы. 36 лет, а выглядит на 45. Двенадцать лет с Борисом состарили ее раньше времени. Она положила в сумку тетрадь, фотографию Зины с Настей и клочок бумаги с адресом. Заперла дом и пошла к автобусной остановке.

Автобус шел полчаса. Дребезжащий, старый, с запотевшими окнами и запахом солярки. Пассажиров было мало: две пожилые женщины с сумками, мужчина в рабочей спецовке, девочка-подросток в наушниках. Надя сидела у окна и смотрела, как за стеклом тянутся поля, перелески, одинокие дома с дымящими трубами. Ноябрь выжал из земли последние краски, и мир вокруг был серым, коричневым, тусклым, как ее жизнь последние двенадцать лет.

Поселок, где жила Настя, оказался побольше: с двухэтажными домами, аптекой, школой и даже небольшим рынком. Надя вышла на остановке и огляделась. Адрес привел ее к обычному кирпичному дому за зеленым забором. Во дворе стояла детская горка, под навесом — велосипед. На веревке сохло белье: простыни, детские штаны, мужская рубашка. Обычная жизнь обычной семьи.

Надя стояла у калитки минут пять, не решаясь войти. Что она скажет? «Здравствуйте, я ваша двоюродная сестра, а ваша настоящая мать умерла три недели назад»? Нет. Невозможно. Тетя Зина двадцать пять лет молчала, и, может быть, молчание было единственным правильным решением.

Надя уже развернулась, чтобы уйти, когда дверь дома открылась, и на крыльцо вышла женщина. Невысокая, полноватая, с короткой стрижкой и круглым лицом. На ней был фартук, руки в муке. Она посмотрела на Надю спокойно, вопросительно, без настороженности.

— Вам помочь? Вы заблудились?

— Нет, я… — Надя запнулась. — Вы Настя? Настя Дроздова?

Женщина вытерла руки о фартук.

— Да, это я. А вы кто?