«Они будут умолять»: свекровь бросила больную мать ради моря, но не знала о тайнике под комодом

Ярослава молчала, глядя, как солнце медленно тонет в воде, окрашивая небо в оттенки меди и розового золота. Слезы щипали глаза, но это были хорошие слезы — те, которых не нужно стыдиться.

— Ты мое настоящее наследство, — продолжала бабушка, сжимая ее руку. — Ни квоты на краба, ни флот, ни миллиарды на счетах. Ты. Человек, который будет помнить, что богатство — это не только деньги. Это еще и совесть.

— Спасибо, бабушка, — ответила Ярослава тихо, сжимая ее руку в ответ. — За все. За доверие. За урок. За то, что дали мне шанс стать собой.

Бабушка хмыкнула — ее фирменное хмыканье, которое могло значить что угодно, от одобрения до иронии, — и поднялась с кресла, кряхтя больше для виду, чем от реальной немощи.

— Ладно, хватит сентиментальностей. Пошли ужинать. Ты обещала пельмени.

Они пошли на кухню вместе. Молодая женщина и старуха, когда-то чужие, теперь ближе, чем родные по крови, связанные не генами, а чем-то более прочным: испытанием, которое они прошли вместе, и доверием, которое выковалось в огне предательства.

За окном загорались огни города: порт, корабли на рейде, мост на остров. В небе над заливом проступали первые звезды, равнодушные к человеческим драмам, но отчего-то кажущиеся сегодня почти дружелюбными. Ярослава достала тесто из холодильника, бабушка села за стол, ворча что-то про молодежь, которая разучилась лепить пельмени. В этой простой будничной сцене было больше тепла и настоящей семьи, чем во всех пяти годах ее брака с Эриком.

Справедливость восторжествовала. А две женщины — та, что едва не погибла от рук собственной семьи, и та, что спасла ее, сама того не зная, — начинали новую главу своей истории. И эта глава обещала быть куда светлее предыдущей.