«Они будут умолять»: свекровь бросила больную мать ради моря, но не знала о тайнике под комодом

«Эрик, бабушка умерла ночью. Тело холодное. Я вызвала скорую, но они сказали, что надо ждать полицию для протокола. Пожалуйста, приезжай скорее, я боюсь оставаться с ней одна».

Перечитала, поморщилась от собственных слов — слишком похоже на правду, на ту Ярославу, которой она была еще неделю назад, — и нажала «Отправить».

Ответ пришел через час, когда она уже почти забыла о телефоне, погрузившись в очередную папку с финансовыми отчетами холдинга. Экран мигнул, и Ярослава прочитала вслух, не веря собственным глазам:

«Ну наконец-то! Не вздумай никого из соседей звать. Скажи ментам, что родственники в командировке. Труп никуда не денется, прилетим послезавтра первым рейсом».

— Ни слова соболезнования, — заметила бабушка, и в ее голосе не было ни удивления, ни обиды, только холодное удовлетворение человека, чьи худшие подозрения подтвердились. — Родная бабушка умерла, а он «наконец-то»… Запомни это, девочка. Запомни, кого ты любила.

Но «послезавтра» не случилось. Через три часа телефон Ярославы взорвался входящими. Эрик звонил снова и снова, сбрасывал, перезванивал, и она не брала трубку, наблюдая, как экран мигает его именем, с каким-то отстраненным любопытством исследователя, изучающего редкое насекомое.

Потом посыпались сообщения, одно паничнее другого:

«Карты заблокированы! Это какая-то ошибка банка? Ты можешь перевести мне денег на билет? Отель требует оплату! Нас выселяют! Ярослава, ответь, это срочно!»

Она показала переписку бабушке, и та хмыкнула, отпивая чай из новой фарфоровой чашки:

— Пусть поплавает немного. Хорошо, что в теплом море, а не в нашем, холодном. Там бы уже околел.

Меловзоров, который заехал к вечеру с очередной порцией документов, объяснил ситуацию подробнее:

— Корпоративные карты Эрика заблокированы, зарплатный счет, оформленный через холдинг, закрыт в связи с увольнением, а на личные счета следователь наложил арест по заявлению о хищении. Стандартная процедура при возбуждении дела по 159-й статье. Три года он приписывал в отчетах закупку топлива для судов и снастей, которые никто никогда не покупал, а разницу переводил на свои счета через подставные фирмы-однодневки. Сумма набежала приличная, больше четырех миллионов, достаточно для возбуждения уголовного дела по статье о мошенничестве в особо крупном размере.

— Сколько им придется там торчать? — спросила Ярослава и сама удивилась тому, как ровно звучит ее голос.

— Дня три-четыре, пока не найдут у кого занять на билеты. Туристы иногда выручают соотечественников, хотя с каждым годом все реже. Насмотрелись на мошенников.

Так и вышло. Четыре дня Ангелина и Илона метались по Паттайе, выпрашивая деньги у случайных знакомых и выслушивая отказы, пока наконец какая-то сердобольная пара не одолжила им на билеты с пересадкой через Сеул — самый дешевый и неудобный маршрут, который только можно было найти.

Рейс прибывал в 22:40, и к этому времени в доме все было готово. Ярослава выключила свет на крыльце и в гостиной — пусть думают, что дом погружен в траур, — и села в тени у окна, откуда был виден подъезд.

Бабушка Устинья расположилась в центре комнаты, в новом кожаном кресле, одетая в строгий костюм, который Меловзоров привез из города вместе с парикмахером, уложившим ее седые волосы в аккуратную прическу. На пальце поблескивало кольцо с крупным сапфиром — фамильная драгоценность, которую она хранила отдельно от всего и никогда не показывала внуку.

— Нервничаешь? — спросила бабушка, не поворачивая головы.

— Немного, — призналась Ярослава. — Хотя, наверное, не так, как должна бы.

— Это правильно. Нервничать надо, когда не знаешь, чем все закончится. А мы знаем.

Меловзоров сидел в углу с папкой документов на коленях, невозмутимый, как статуя. В коридоре, невидимые из прихожей, ждали двое молодых людей из его группы сопровождения (Ярослава предпочитала не спрашивать, кем они работают в обычные дни). За кухонной дверью расположился участковый, капитан Дементьев, — немолодой, усталый, с лицом человека, который повидал всякое и давно перестал удивляться человеческой подлости. Заявление об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, истязании и оставлении в опасности уже лежало у него в папке вместе с распечатками видеозаписей.

В 23:15 послышался звук подъезжающей машины, хлопнули дверцы, и до слуха Ярославы донеслись голоса — усталые, раздраженные, злые. Эрик что-то выговаривал матери, Ангелина Даниловна огрызалась, Илона молчала. Шаги на крыльце. Звяканье ключа в замке. Они даже не заметили, что замок новый, а старый ключ подходит только потому, что его специально оставили совместимым.

Дверь открылась, впуская октябрьский холод и запах дешевого алкоголя — видимо, в самолете заливали стресс. Эрик шагнул в темноту прихожей, шаря рукой по стене в поисках выключателя. Его голос, такой знакомый, такой ненавистный теперь, разнесся по дому:

— Ярослава! Какого черта темно? Где эта дура?!

Щелчок выключателя. Новая хрустальная люстра — та самая, на которую Ангелина Даниловна когда-то любовалась в магазине, вздыхая: «Нам такую никогда не купить», — залила гостиную ярким светом.

Ярослава увидела, как лица вошедших вытягиваются, превращаясь в маски изумления и ужаса…